8 (495) 514 – 74 – 43

Леди и адмирал

Будущая леди Гамильтон родилась в семье бедного кузнеца, причём она была далеко не единственным ребенком. А посему с ранних лет была пристроена к делу, так как прокормить такую ораву матери (отец рано ушёл из жизни) было решительно не под силу.

 

Из хижины во дворец

Эмму отдали в услужение к состоятельным господам, одним из которых стал Чарльз Тревиль. Очень скоро Эмма сменила статус прислуги на статус любовницы-содержанки, рассчитывая на большее, вплоть до брака. Однако, как водится, у Гревиля были другие планы, и он поспешил сбыть поднадоевшую ему девчонку собственному дядюшке Уильяму Гамильтону, который и стал ее следующим спонсором и покровителем, а затем и супругом. Невесте к тому времени стукнуло уже двадцать шесть, но и жених, разменявший седьмой десяток, был далеко не юн, а к тому же добр и великодушен. Так, дочка кузнеца Эми Лайон стала леди Гамильтон, супругой английского посла в Италии, получившей свободный доступ в высшее светское общество.

 

Эмма была умна, сообразительна, способна быстро обучаться всему: этикету, танцам, актерскому мастерству, учителей которого нанимал ей щедрый супруг. А в 1798 году блистательной (несмотря на излишне высокий для женщины рост и заметную полноту) леди Гамильтон живо заинтересовался адмирал Нельсон, эскадра которого после победы над французами в Абукире встала на отдых в Неаполе. Адмиральский корабль прибыл в Неаполь 22 сентября. На берегу его приветствовали сотни восторженных итальянцев, а также английский посол лорд Гамильтон и его супруга. Нельсон впоследствии вспоминал: «Она первой упала в мои объятия со словами: „О господи, неужели это возможно? — и добавлял: — Она одна из лучших женщин в мире…

Герой Нила был низеньким, щуплым, одноглазым и улыбался лишь одной половиной рта или же и вовсе не размыкая губ — по причине отсутствия большей части зубов. Светская же львица, напротив, страдала от лишнего веса и отличалась гренадёрским ростом. Но такие мелочи не стали помехой для любви. Как и тот факт, что Эмма и Горацио состояли в браке, а он, к тому же, имел пасынка — Джошиа Нисбета (своих детей на тот момент ни у него, ни у неё не было).

 

Жизнь втроём

Любопытно, что сэр Уильям с самого начала был в курсе событий. Сначала он предложил супруге раздельное проживание (заметьте, даже не развод!), но Эмму такой расклад не устроил. Тогда лорд Гамильтон подкинул идею получше: жить всем втроём под одной крышей, этакой одной большой дружной семьей. (Правда, без Фанни Нельсон, участие которой в этом празднике жизни не предполагалось: доблестный адмирал расстался с нею, а в утешение предложил неслабую денежную компенсацию — 1800 фунтов стерлингов в год при своем уровне доходов 3400 фунтов, то есть больше половины.) Столь фантастическое великодушие сэра Уильяма объясняется, пожалуй, преимущественно его расчётом на определенные политические дивиденды, которые ему сулила дружба со знаменитым адмиралом. Но, так или иначе, совместная жизнь началась и проходила вполне себе гладко, даже невзирая на всеобщее неодобрение и осуждение со стороны тех, кто придерживался несколько более традиционных взглядов на брак.

Горацио Нельсон искренне полагал, что они с Эммой созданы друг для друга. К тому же вскоре она родила ему дочь, которую назвали Горацией в честь отца. Леди Гамильтон чуть ли не до самых родов спокойно продолжала появляться на балах и прочих великосветских мероприятиях — её обычные внушительные габариты были таковы, что беременность оставалась практически незаметной. Нельсон обожал своё чадо, однако официально считалось, что Горация приходится ему не дочерью, а воспитанницей. О том же, кто её мать, девочка не знала и впоследствии яростно опровергала тот очевидный факт, что её произвела на свет леди Гамильтон, хотя и жила с матерью до того момента, когда Эмма ушла из жизни.

 

Карикатура на Гамильтона

 

Спустя непродолжительное время идиллическая троица немного попутешествовала по Европе и осела в Мертон-Плейс, где Нельсон купил загородный дом. Добрейший сэр Уильям стал под старость лет немного ворчлив, но в целом его по-прежнему все устраивало, даже некоторая взбалмошность неугомонной Эммы, обожавшей принимать в уютном семейном гнездышке толпы гостей. А когда в 1803 году он умирал, с ним рядом до последней минуты находились верный друг Горацио, державший его за руку, и любящая жена, которая, сделавшись вдовой, пребывала в безутешном и, хочется верить, искреннем горе. Правда, сказать, будто она соблюдала траур по умершему супругу, нельзя даже с большой натяжкой. Когда и Нельсон покинул её — уйдя спустя буквально месяц после кончины сэра Уильяма в море в связи с начавшейся войной с Францией, Эмма затеяла в доме ремонт, параллельно посещала балы в Лондоне, увлеклась азартными играми, пристрастилась к алкоголю и вовсю путешествовала по стране, без счета растрачивая деньги, что привело к большим долгам. Адмирал, отчаянно тоскуя по своей возлюбленной и, как он её называл, «единственной жене перед Богом», ежедневно писал ей потрясающие любовные письма. А возвратившись в 1805 году, оплатил наделанные Эммой долги.

 

 

Этот полуслепой однорукий человек, прославленный герой, постарался собрать в Мертоне круг друзей и наслаждался близостью со своей возлюбленной так отчаянно, словно заранее знал, что вскоре им предстоит расстаться навсегда. Он планировал новую экспедицию против французского флота, куда вскоре и отправился. Правда, по возвращении надеялся уйти в отставку и провести остаток дней со своей любимой и их общей дочерью. Но этим планам сбыться было не суждено.

21 октября 1805 года его эскадра одержала грандиозную победу в знаменитом Трафальгарском сражении. Когда адмиральский корабль «Виктория» оказался в опасной близости от французского «Редутабля», сердце отважного героя дрогнуло: ведь в каюте находился портрет его возлюбленной Эммы! Нельсон принялся отдавать срочное распоряжение о том, чтобы портрет перенесли в наиболее безопасное место, и в этот момент прозвучал роковой выстрел. Пуля французского стрелка оборвала жизнь адмирала, успевшего напоследок сказать только одно: «Я завещаю леди Гамильтон и мою дочь Горацию родине…»

 

Из дворцов на чердак

Однако родина это словесное завещание благополучно проигнорировала. Если при жизни адмирала из уважения к нему на его интрижку с Эммой закрывали глаза, то теперь общественный гнев обрушился на леди Гамильтон со всей силой. Денег у неё к тому времени уже не было — одни колоссальные долги, которые больше некому было оплачивать. Покойный сэр Уильям оставил ей в наследство очень небольшую ренту. А признать Эмму женой погибшего адмирала было невозможно ни с какой точки зрения (любовные письма Горацио, которыми та пыталась воспользоваться как доказательством их фактического супружества, не были признаны достаточно весомым основанием для подобного вывода). Официально его супругой оставалась вовсе не она, а Фанни, которой и была назначена государственная пенсия, а также достались поистине королевские почести. Эмме же пришлось сначала продать залитую кровью форму героя Трафальгара, чтобы хоть как-то свести концы с концами, затем — медальон, подаренный адмиралом их общей дочери, а после, когда последние ресурсы уже были исчерпаны, долгое время провести в долговой тюрьме, причём вместе с Горацией… Лишь год спустя леди Гамильтон удалось уехать во Францию, спасаясь от повторного ареста. Здесь она тщетно пыталась выжить, перебираясь из одной жалкой квартирки в другую, ещё более жалкую, и заливая своё горе вином. Последним её жильем стал чердак.

15 января 1815 года Эммы не стало. Но, умершая в одиночестве, она всё-таки отправилась в последний путь в сопровождении моряков, капитанов и офицеров английских кораблей, тем самым отдавших долг признательности своему адмиралу.