8 (495) 514 – 74 – 43

Массандровский дворец

За заслуги перед Отечеством!

Южное побережье Крыма с давних времён привле­кало многочисленных путешественников. Ис­следователи, географы, писатели и художники стремились в Массандру, чтобы увековечить в своих творениях живописные крымские земли, ставшие изысканным обрамлением жемчужины побережья — Массандровско­го дворца.

19 апреля 1783 года императрица госу­дарства Российского Екатерина II подписа­ла манифест о присоединении Крымского ханства к России. Хан Шагин-Гирей признал могущество и власть России. Некогда полно­правный правитель присягнул на верность им- ператрице-завоевательнице. Следом за ним в смиренном поклоне склонили головы и ногай­ские татары, тем самым окончательно подтвер­див право России на Причерноморье. На крым­ском побережье воцарился мир, за которым последовало освоение плодородных земель, в огромных количествах переходивших во вла­дение царских вельмож. Российская знать прочно обосновалась на Черном море. Мас­сандра, или как в те времена назывались места Южнобережья — Марсандра, не ста­ла исключением и отошла в собственность принца Карла Нассау-Зигена, который сни­скал особое расположение Екатерины II и ее фаворита князя Потемкина за небыва­лые заслуги и доблестные победы во время Русско-турецкой войны.

 

Портрет принца Карла Генриха Николая Отто,

принца Нассау-Зигенского.

Художник Фридрих Генрих Фюгер, 1790

 

Но владеть «райскими садами», как отзывался о своем поместье принц в письмах супруге после первого и единственного посещения Мас­сандры, Нассау-Зигену пришлось недолго. В 1794 году он ушёл в отставку и навсегда поки­нул Россию, а его мечтам о беседке среди фруктовых садов и желании покоиться после смерти «поблизости от моря, в этой прелестнейшей местности» так и не суждено было сбыться. Земли Массандры передали в государственную казну, где они числились до 1796 года.

Спустя два года освоением Массандры занялся Михаил Ники­тич Смирнов, советник Таврического областного правления. Ви­ноградники, лесные угодья, сенокосные луга были обмежеваны и получили от нового владельца имя «Дача Богоданная». Земли полностью соответствовали новому названию. Во-первых, благо­ухающие сады, устроенные самой природой, навевали мысли об утраченном и вновь обретенном на крымском побережье рае. А во-вторых, генерал-губернатора князя Григория Александрови­ча Потёмкина-Таврического за его дела во благо русского населе­ния в Причерноморье иначе как «богом» тут и не величали.

 

Из варяг в греки

Прошло не так много времени, и в документах государственной казны вновь появилась запись о передаче Богоданных земель на­следниками Смирнова. Очередной претендент на Массандру по­явился в 1815 году. Им оказалась одна из красивейших женщин того времени — Софья Потоцкая, гречанка по происхождению, которая лелеяла тайную надежду вновь вернуть крымским землям статус греческих владений. Для осуществления своих замыслов она предприняла множество усилий, которые не увенчались успе­хом, хотя все вокруг судачили о строительстве небывалого горо­да-сада Софиеполиса. 

 

Портрет Софии Потоцкой-Витт.

Художник Луи Евгения Бертье, 1880

 

Новый проект был рассчитан на пятнадцать лет, но Софье Константиновне не довелось увидеть и десятой доли задуманного. Она скончалась через семь лет после покупки име­ния. Ее мечты в той или иной мере воплотила дочь Ольга Нарыш­кина. Во всяком случае, пользуясь родственными связями своего мужа, генерал-адъютанта Льва Нарышкина, с графом Семеном Воронцовым, Нарышкиной удалось заполучить только что при­бывшего в Крым из Германии садовника Карла Кебаха. Потом­ственному мастеру было поручено разбить сад в Нижней Массан­дре, и он с этим успешно справился. Очень быстро слава о его творении дошла до петербургского императорского двора.

 

Бабушкин подарок

Едва Кебах закончил работу, на прекрасное поместье нашелся очередной покупатель — Александра Браницкая, племянница и любовница Григория Потемкина, теща графа Воронцова, поже­лавшая в 1828 году приобрести Массандру в подарок внучке Алек­сандре. Но Александра-младшая скончалась, так и не узнав всей непревзойденной прелести подарка.

В 1830 году имение переходит во владение младшим детям гра­фа Михаила Воронцова: Семену и Софье. Пока дети подрастают, многочисленные работники под руководством отца занимаются обустройством 731 гектара массандровской земли. Работы прекра­тились лишь со смертью графа, но за время активной хозяйствен­ной деятельности на пустоши был отстроен двухэтажный особняк с обширной террасой, выходившей в парк, вырыты фонтаны, уста­новлены беседки. В окружающих лесах и угодьях были проложены удобные дорожки для прогулок.

При Михаиле Воронцове за Массандрой закрепился статус экономически выгодного имения. Его использовали для извлече­ния доходов и обеспечения барских нужд. Воронцовы приезжали сюда лишь в самый разгар лета, когда в Одессе, где они тогда про­живали, становилось невыносимо жарко. Когда же хозяева отсут­ствовали, за домом присматривал управляющий, занимавшийся делами огромного поместья. Как свидетельствуют архивные запи­си, исполнял он свои обязанности великолепно, и Массандра приносила неплохие доходы. Вообще живописные окрестности поль­зовались небывалым спросом у отдыхающих. Именно во времена Михаила Воронцова в крымских путеводителях о Массандре появ­ляются многочисленные восторженные отзывы.

 

Дворцов заманчивые своды

После смерти Михаила Семеновича «экономический дом» ещё не­сколько лет стоял в своем первоначальном виде и, возможно, оставался бы нетронутым ещё очень долго, но в 1878 году в Мас­сандре разразилась сильнейшая буря, не пощадившая воронцовское творение.

Семён Михайлович, до этого не решавшийся менять что-либо в укладе, заведенном его отцом, был вынужден приступить к строи­тельству нового дома. Проект заказали у французского архитектора Бушара.

В течение года Бушар не покла­дая рук трудился над созданием новой резиденции князя Ворон­цова, в деталях прорисовывая каменную кладку и круглые баш­ни по периметру, из-за чего дво­рец приобрел суровый вид в духе средневековых замков. Несмотря на запреты врачей, обнаруживших у архитектора болезнь сердца, Бушар торопился начать строительство. В фев­рале был заложен первый камень в фунда­мент дворца, а через полтора года, в сентябре 1881-го уже начались работы по укладке крыши.

Бушар почти закончил строительство, но недуг ока­зался сильнее, и 30 ноября 1881 года управляющий поместьем Антон Кебах (сын Карла Кебаха ) сообщил владельцам Массандры печальную новость. После похорон архитектора князь приказал Кебаху найти новых мастеров, способных довести заду­манное Бушаром до конца и привести дворец в жилой вид.

Однако увидеть результат их усилий ему не довелось — Семён Михайлович Воронцов скончался в мае 1882 года, завещав недо­строенный дворец своей супруге Марии Васильевне. После её смерти, по завещанию князя, дворец должен был перейти Екатери­не Балашовой:«.. .по смерти ее все родовые имения его поступают в полную собственность и для перехода в род родной племяннице заве­щателя, жене действительного статско­го советника камергера Балашова, Екатерине Андреевне Балашовой, урождённой графине Шуваловой».

Екатерина Шувалова-Балашова

 

Княгиня Воронцова исполни­ла пожелание мужа, не дожидаясь своей смерти. Её совершенно не интересовал ни сам дворец, ни окружающий пейзаж, Особен­но тяготили Марию Васильевну хлопоты, сопровождавшие содержа­ние поместья в надлежащем виде. Быв­шая фрейлина императрицы, некогда блиставшая на светских балах Петербурга и поражавшая своей красотой, не знавшая ни в чем отказа, предпочитала и старость проводить в роско­ши и комфорте, а не разъезжать в тарантасе по округе, как какая-то помещица, следя за исправной работой крестьян и виноградарей. Поэтому она предпочла пере­дать Массандру Екатерине Андреевне на условиях пожизненной ренты в 27 133 рубля — сумма, которую ей должны были выплачи­вать Балашовы ежегодно.

 

Удел императоров

В 1889 году почти за два миллиона рублей Департамент виноделов выкупил Массандру у Екатерины Андреевны.

Новым владельцем имения стал Алек­сандр III, любивший отдыхать в приятном климате Крыма при любом удобном случае. Кроме того, жить в Массандре было для Романовых жизненной необходимостью — лишь в целебном воздухе здешних мест царевич Георгий, больной туберкулезом, чувствовал себя лучше. Но чтобы дворец соответствовал статусу императорской резиденции, его следовало кардинально перестроить. Александр III пригласил для этой работы архитектора Максимилиана Месмахера. В апреле 1893 года царь утвер­дил новый проект, и зодчий незамедли­тельно начал трудиться над крымским дол­гостроем», Под его руководством были созданы новые террасы, дополнительные галереи и балконы, за счет которых значительно увеличилась площадь уже существо­вавшего дворца.

Всего лишь за год здание обрело новый облик, более мягкий и гармонирующий с окружав­шим пейзажем. Стены и потолки дворцовых покоев украсили леп­кой и живописными орнаментами, в парке установили скульптур­ные изваяния. Месмахер уже готовился представить свою работу царю (на тот момент осталось лишь обить стены шелком да завезти мебель), как в ноябре 1894 года в Массандру пришло известие о смерти Его Величества императора Александра III. А следом за скорбной новостью последовало и распоряжение из Главного управления уделами: «Ввиду последовавшей кончины государя им­ператора Александра Александровича… общий план проектиро­ванных в имении Массандра построек должен измениться. Работы должны ограничиться только достройкою самого дворца, внутрен­ним его убранством: никаких флигелей — ни кухонных, ни коню­шенных — не потребуется, а нужна будет только так называемая приспешная кухня и достаточно просторный сторожевой дом для помещения лица, которому будет поручен надзор за дворцовы­ми помещениями».

Николай II всё же решает завершить строительство в память об отце. Но на этом его интерес к Массандре заканчивается. Впо­следствии, после возведения летней императорской резиденции в Ливадии в 1909 году, императорская семья приезжала в Массан­дру для отдыха после прогулок по знаменитым паркам и лесам.

 

Наши дни…

После свержения императорского дома Романовых все имения, принадлежавшие царской семье, были национализированы. Мас­сандровский дворец не обошла сия участь, но в сравнении с почти уничтоженным архитектурным достоянием большинства городов бывшей Российской империи ему повезло гораздо больше. Боль­шевики, по сути, продолжили традиции, заложенные еще при Ни­колае II, и обустроили в бывшем царском имении санаторий для больных туберкулезом. После Великой Отечественной войны двореец занял НИИ «Магарач», занимавшийся исследованиями и разра­ботками в области виноградарства. Но долго им засиживаться в царских покоях не дали, Советское правительство облюбовало земли Массандры для собственного отдыха, и ученым пришлось уступить дворец Александра III. Сорок два года сюда целыми семь­ями приезжали представители правящей верхушки СССР.

В 1989 году Массандровский дворец вновь опустел. С распадом СССР и объявлением независимости Украины здание бывшей цар­ской резиденции перешло в собственность нового государства.

После изменения государственного устройства было принято ре­шение передать его под музей. Имение впервые распахнуло двери для посетителей 1 июня 1992 года.


ПЕВЦЫ БЛАГОЛЕПИЯ

Роковое наследие Массандровского дворца отражалось не только

на его владельцах, но и на строивших его архитекторах, садовниках и всех тех,

чья судьба так или иначе была связана с ним. Для каждого Массандра

становилась последней, лебединой песней…


Создатель рая на земле

«Творец имперского величия» — так без ложной скромности называли своего коллегу архитек­торы, современники Максимилиана Месмахе­ра. Он прожил достойную жизнь, воплощая в камне выдающиеся строения Санкт- Петербурга, Гомеля и Дрездена.

Будущий архитектор появился на свет в Санкт-Петербурге 21 марта 1842 года в семье каретного мастера, переехавшего в Россию из Германии. В раннем возрасте он лишился отца, и будущее талантливого мальчика, с ранних лет увлекавшегося рисо­ванием, оказалось под вопросом. Но его мать, преодолевая огромные финансовые затруднения, часто отказывая себе в куске хлеба, решила во что бы то ни стало дать сыну достойное образование и всячески способствовала развитию его талантов.

В восьмилетием возрасте Максимилиан поступил на обучение в Главное немецкое училище Святого Петра — Петришул», где получил прекрасное образование, овладел иностранными языка­ми, а главное, развил художественные спо­собности, что дало ему возможность с успе­хом пройти конкурс в Общество поощрения художников.

И с этого момента началась его карьера успешного зодчего. Свою первую победу на архитектурном поприще Максимилиан одержал в 1861 году, всего через год после поступления в Императорскую академию художеств. Тогда за про­ект охотничьего замка он удостоился малой се­ребряной медали. Мотивы его ученической работы прослеживаются и в Массандровском дворце, но это не значит, что за всю свою деятельность он вовсе не развился как творческая личность.

 

Максимилиан Месмахер

Фототипия, 1880 — 1890 годы

 

После окончания академии и получения новой медали, уже золотой, за проект за­городного дома, он, как это было принято в среде художников и архитекторов, отпра­вился в творческое турне по Европе. Пять лет, проведенные за границей, и как ре­зультат — сотни акварельных пейзажей Греции, Бельгии, Испании, Турции, Герма­нии и Италии, по мастерству исполнения не уступающие полотнам известных живо­писцев, работа над Таорминским театром на Сицилии… И вот по возвращении в 1872 году Максимилиан Егорович уже признанный академик архитектуры, чье имя стояло в одном ряду с такими мастера­ми, как Ипполит Монигетти, Александр Брюллов, Николай Бенуа и другими звёзда­ми архитектурного Олимпа России XIX столетия. С этого времени началось его сотрудничество с архитектурными учреж­дениями, преподавание в альма-матер и многочисленные работы по оформлению интерьеров Аничкова дворца для Алексан­дра III, реставрации Смольного и Исаакиев- ского соборов, строительству выдающихся строений для членов императорской семьи.

Его авторству принадлежит проект дворца для великого князя Алексея Алек­сандровича на Мойке и реконструкция дворца великого князя Владимира Алексан­дровича на Дворцовой набережной в Санкт-Петербурге. Месмахер возвел на Адмиралтейской набережной дворец для великого князя Михаила Михайловича, ставший в наши дни одним из величествен­нейших памятников истории архитектуры.

В 1891 году Максимилиана Месмахера, придворного архитектора, пользовавше­гося большой популярностью у представителей дома Романовых, приглашают на перестройку Массандровского дворца для императора Алексан­дра III. Он не раздумывая соглашается, но ставит единственное условие — вместе с ним в Крым должен ехать Оскар Вегенер, его верный помощник и ученик. Оскар Эмильевич сопровождал Мес­махера во всех рабочих поездках. Так, например, совместно они занимались возведением часовни-усыпальницы в Гомельском дворце Румянцевых-Паскевичей, где Максимилиан Егорович ру­ководил декоративно-отделочными работами, а его напарник вел строительство. Подобное разделение труда сохранялось во время всех их совместных проектов. В Массандре Вегенер следил за строительством зданий и, как отмечал управляющий имением в письмах в Главное управление уделов, «господин Вегенер своею добросовестностью и аккуратностью сберег не один десяток ты­сяч денег Его Величества».

Пути двух талантливых зодчих разошлись сразу после оконча­ния работ в Массандре. В 1897 году Месмахер уехал в Германию, где продолжил занятия архитектурой и преподавательскую дея­тельность. А Вегенер остался на крымском побережье. В Массан­дре он следил за чистотой и порядком во время нечастых приездов Николая II в имение. В 1901 году Оскар Эмильевич стал автором проекта санаторных построек в Массандре и построил небольшой однокупольный храм, в это же время он занимался застройкой Ялты, возводил дворец Мордвинова и дачу Стамболи в Феодосии.

 

Цветочная династия

Карл Антонио Кебах, или, как его звали в России, Карл Антонович, происходил из знаменитой немецкой династии садовников. На протяжении трёх столетий Кебахи создавали изумительные творе­ния ландшафтного искусства и облекали безудержную мощь при­родной красоты в ювелирную огранку своих работ.

Он родился в августе 1799 года в семье старшего придворного садовника Августа Кебаха, работавшего в имениях князей Гогенцоллернов-Зигмарингенов. В 1824 го­ду отцу будущего создателя всемирно известных садов Крыма предложили долж­ность садовника в России, у генерал-губер­натора Новороссийского края графа Михаила Воронцова. Август Карл после недолгих раздумий принял приглашение, вместе с ним в путь отправился и 25-летний Карл Антонио, чтобы навсегда связать свою судьбу с Русской землёй.

Первой работой Карла в России был алупкинский сад, прославивший немецко­го садовника далеко за пределами импе­рии. То, как он облагородил парковую территорию и садовые угодья Алупки, доставшиеся ему в наследство от английс­кого садовника Гульда, работавшего на князя Григория Потёмкина-Таврического, приводило в восторг самых требователь­ных особ. Карл Кебах работал с раститель­ным материалом как талантливый живописец, он тонко понимал все оттенки, знал, как лучше разбить и маленькую клумбу, и огромный сад, чтобы они бесконечно радовали взоры своих вла­дельцев. Спустя всего пять лет, в 1829 году, княгиня Анна Сергеев­на Голицына, ставшая одной из первых обладательниц поместья в Кореизе, отправила Михаилу Воронцову восторженное посла­ние: «…Сейчас я должна Вам сообщить, месье граф, что мы были в Алупке. Я, мадам Беркхейм, мадемуазель Мауер.., Славный Герасим нас встретил с радостью и тут же приготовил завтрак. Затем мы присоединились к Кебаху… обошли верхний сад, все осмотрев и все проверив, уставая восхищаться… Алупка уникальна. Ни один государь не обладает ничем приблизительно подобным… и Ке­бах рожден, чтобы стать садовником. Если бы император увидел Алупку, какой она стала, он дал бы Кебаху 10 000 дублонов, чтобы тот ему сделал Царское Село…»



Слова княгини стали одной из лучших наград для Кебаха и предвосхитили его будущее. Уже в 1830 году его величают не иначе как главным садовником Южного берега Крыма. Каждый, кто имеет хотя бы пару гектаров благодатных южных земель, мечтает заполучить его для благоустрой­ства своих угодий. К числу его творений принадлежат сады в Гурзуфе, Ай-Даниле, Мисхоре и, конечно же, Массандре. Впервые его пригласили в Массандру еще при Софье Нарышкиной, пожелавшей разбить сад в Нижней Массандре, буквально сразу после начала работы Кебаха в Алупке. В 1829 году садовник вновь возвратился к работе в Массандров­ское имение. В это время он создал в Верхней Массандре англий­ский парк, плавно переходивший у подножия гор в лесопарк, вы­садил гранатовые и фиговые рощи. Заказал саженцы каштанов, апельсинов, лимонов и маслин в самых известных ботанических садах Европы и России и где только возмож­но высаживал семена белой акации — люби­мого кустарника Воронцовых.

В Нижней Массандре, мгновенно при­знанной лучшим садом на всем Южном по­бережье Крыма, был создан питомник экзо­тических растений. Гуляя по аллеям этого места среди магнолий, мирта, каменных дубов, лавров и кедров, посетитель ощущал себя словно в тропическом саду. Здесь мож­но было наслаждаться прохладой, укрывшись в тени роскошных кипарисов, любоваться благоухающими цветниками и услаждать слух журчащими на все лады фонтанами.

Но самой главной достопримечательно­стью Массандры стала аллея роз. В мае, когда все 900 кустов роз начинали цвести, в име­ние Воронцовых стекались сотни людей, чтобы насладиться незабываемым зрелищем.

Алупкинский парк, ещё одно творение Карла Кебаха в Крыму

 

Удивительно, что у Кебаха, поглощенного работой с утра до ночи, оставалось время на личную жизнь. Но так или иначе, в Алупке он познакомился со своей будущей женой Анной, в бра­ке с которой у него родилось четверо детей: две дочери, Луиза и Шарлотта, и два сына, Фридрих и Антон. По стопам отца пошел лишь последний, Антон, он единственный, кто унаследовал от от­ца любовь к садоводству и редчайшие способности слышать му­зыку природы.

Когда в мае 1851 года Карл Антонович Кебах скончался, Анто­ну было всего 11 лет. Скромный и глубоко порядочный главный садовник Южного берега Крыма за всю свою жизнь не сумел ско­пить капитал, чтобы семейство могло существовать и после его смерти. Он всегда довольствовался малым — некоторое время знаменитый мастер ландшафтного дизайна жил в полуразвалив- шейся лачуге. Заставший дом в таком состоянии архитектор Гунт обратился с просьбой к Воронцову о необходимости срочного ремонта:«…потому что стены так худы, что могут скоро обру­шиться. А также крыша в весьма опасном положении, и от гнило­сти леса она может провалиться». После скоропостижной смерти главы семейства его домочадцы оказалась на грани нищеты. Неизвестно, как сложилась бы их судьба, если бы не Елизавета Ксаверьевна Воронцова. Она помогла вдове Кебаха материально, а юного Антона взяла под опеку и занялась его воспитанием.

Зная об увлечении мальчика садоводством, перенятым от отца, она определила его в Одесское училище садоводства, по оконча­нии которого Антон Карлович вернулся к Воронцовым. Он занял отцовскую должность, а после смерти Михаила Семеновича его наследник Семен Михайлович Воронцов, памятуя о многочислен­ных заслугах Карла Кебаха и будучи уверенным в чистоте помыс­лов его сына, назначил Антона Карловича управляющим всеми воронцовскими имениями в Крыму.

Всё изменилось со смертью Семена Михайловича Воронцова.

Его супруга, Мария Васильевна, не имела прав на владения в Алупке, а другие крымские имения, которым заправлял Кебах, ее не интересовали и были распроданы. В итоге Антон Карлович остал­ся не у дел. Известно, что до революции он еще проживал в Сим­ферополе, но после трагических событий 1917 года следы продол­жателя знаменитой садоводческой династии теряются навсегда.

МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЁЙ

На склонах Массандры, в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы

роскошных садов да плеском фонтанов, парит над живописными красотами

легенда Крыма — сказочный дворец.


Рыцарский дух

Когда Семен Михайлович Воронцов заказал французскому архи­тектору Бушару проект нового дворца в Массандре, его главным условием было, чтобы зодчий создал уютный дом для отдыха не­большой семьи. Детей у них с его супругой Марией Васильевной не было, сам Воронцов хоть и любил массандровские угодья, но, занятый государственными делами, которые отнимали у него слишком много времени, не мог часто посещать дворец, а княгиня предпочитала светскую жизнь, бурлившую на побережье.

Бушар в точности исполнил пожелания заказчика. Дворец пол­ностью соответствовал запросам хозяев: в самые жаркие летние дни они наслаждались здесь тишиной и прохладой, но если приез­жали гости, то принять их было не стыдно — монументальный замок соответствовал высокому вкусу дворянской знати.

Уютные, камерные по своим размерам помещения дворца с са­мого первого проекта не были предназначены для больших тор­жеств.



Особенность Массандровского имения заключалась в том, что здесь царили покой и домашняя атмосфера уюта, которые толь­ко усилились после перестройки дворца для императора Алексан­дра III. Суровость средневекового замка — таким дворец выглядел 

при Воронцовых — не нравилась августейшей чете, и, чтобы при­дать дворцу более нарядный вид, Месмахер решил украсить восточ­ный подъезд великолепной лестницей. Также он увеличил высоту южной башенки, достраивая ее до уровня крыши, и водрузил наверх атрибут императорской власти — позолоченную фигуру двуглавого орла, которую в солнечный день можно было увидеть из Ялты.

Во всем облике здания прослеживается излюбленный прием архитектора — смешение различных стилей и направлений, но делалось это гармонично и в разумных пределах, поэтому зритель видит не нагромождение всевозможных элементов, а строение, как будто сошедшее со страниц сказки. Крыша дворца, где уже заметно проявился стиль модерн, только что получивший разви­тие в Европе, имеет разную высоту и очертание; множество труб, ажурных решеток, изящных фронтонов, картушей, ваз и балю­страд в обрамлении чешуек графитового шифера делают её насто­ящим произведением искусства.

Во внутреннем убранстве дворца преобладает дерево различ­ных пород, от дуба и ореха до клена и красного дерева. Потолки расписаны золотом, глазурью и богато украшены лепниной. Пере­ходя из одной комнаты в другую, посетитель как бы совершает путешествие по стилям и направлениям.



В Массандровском дворце собрана почти вся история культуры и искусства.

Здесь представлены голландский, роман­ский и готический стили, барокко и роко­ко, классицизм. И из всей этой, казалось бы, какофонии рождается уникальная мелодия архитектуры, которой пронизана атмосфера дворца.

Здание имело три этажа, у каждого из которых было свое предназначение.

На первом развлекались. На втором пред­полагалось уединение за работой, чтени­ем шли решением важных вопросов, не терпящих отлагательства, там же распола­галась императорская опочивальня. Тре­тий этаж планировалось выделить для детей, но он так и остался незаконченным при Александре III. Его сын, Николай II, велел довести до конца лишь черновые работы — в общем, целое столетие дет­ские комнаты так и простояли пустыми.

Нижний вестибюль

Нижний вестибюль разительно отличает­ся от остальных помещений дворца вну­тренней отделкой. Переступая порог, входящий оставлял за дверью разгорячён­ное солнцем буйство красок и попадал в успокаивающую прохладу сине-голубых росписей изразцовой плитки, которой облицована нижняя часть стен, и его как будто окутывало легкое дуновение бриза.

    Это ощущение прохлады усиливалось и от метлахских плиток, заменивших пар­кет, и от цветных витражей окон: солнеч­ные лучи, проходя сквозь них, рассыпа­лись миллиардами маленьких искорок и создавали переливы света на стенах, похожие на северное сияние.

Вестибюль являет собой воплощение романского стиля, сохраняя элементы от­делки еще от бушаровского замысла: низ­кий вход, такой же низкий потолок, распи­санный замысловатым орнаментом, узкие, словно бойницы, окна. Помещение разде­лялось на две части пологой аркой, проби­той в толстой стене, за которой начина­лись пролеты лестниц, ведущих на верхние этажи. Лестницы, созданные по подобию тех, которые можно найти во французских замках XVI века, сглаживали контраст об­становки вестибюля, характерной для Франции XIII века, и остальных комнат дворца благодаря деревянным резным пе­реплетам перил. Кроме того, лестницы отделяли парадные залы от личных покоев.


Бильярдная

Традиционно комнаты, предназначенные для игры в бильярд, оформлялись в стиле английского Ренессанса. Интерьер комнаты включает в себя традиционные для англий­ских домов дубовые панели со сложным профилем и камин, расположенный в углу, также украшенный резным дубом. -Желу­док» камина (топочная камера) из черной чеканной меди был изготовлен на петер­бургском художественно-слесарном заводе Карла Винклера. Потолок, богато украшен­ный лепниной, — подражание готическому стилю, Двери и решетки водяного отопле­ния отделаны различными породами дерева с применением интарсии, то есть инкрусти­рованы деревом по дереву.

Пейзажи А.И. Мещерского, Г.Ф.Ярцева и В.Д.Орловского с изображением красот Крыма на стенах зала как бы дополняют виды, открывающиеся из окон дворца. Среди живописных работ в Бильярдной представлены полотна художников XIX века, рабо­тавших по царским заказам, картины исторического жанра

В.П.Котарбиньского и Ф.А.Бронникова. Жемчужинами коллекции являются картина В.В.Верещагина «Подземная галерея в Эллоре» и небольшой этюд «Луксор» В.Д.Поленова.

 

Парадная столовая

Помещение для семейных обедов и приемов гостей расположено по соседству с Бильярдной. По своему убранству оно напоминает средневековый рыцарский зал с легким налетом романтизма. Стены облицованы высокими, в человеческий рост, дубовыми панелями, украшенными барочной резьбой. С потолка нависают деревянные балки. Свободные участки заполнены многоцветной росписью,

элегантно гармонирующей с насыщенным цветом мореного дуба. Из мебели в обстановке можно выделить шкафы с китайским и анг­лийским фарфором и изделиями из хрусталя, созданными в рос­сийских мастерских, а также огромный, почти на всю площадь ком­наты — стол. На стенах Столовой, как и во всем дворце, висят картины. В выборе художественных изображений для интерьера этого помещения традиционно отдавалось предпочтение работам фламандских и французских живописцев XVII—XVIII веков.



Визуально Столовая разделяется на две части — буфетную и каминную. В главной — акцент приходится на выставочные буфе­ты, в малой — на камин во всю стену. Фронтон камина выполнен из дерева, а нижняя его часть украшена майоликовыми изразцами, повторяющими в узоре роспись потолка и стен.

Месмахер был одним из первых, кто начал возрождать в инте­рьерах позабытые традиции изразцовых печей, столь популярных в XVII—XVIII веках. Одно из лучших его творений находилось в буфетной Массандровского дворца, но, к сожалению, не сохра­нилось до наших дней. На печи в буфетной подогревали пищу, привезенную во дворец с царской кухни, так как от отдельного кухонного флигеля при завершении строительства было решено отказаться за ненадобностью.

Вход в буфетную предваряла сервизная, сплошь заставленная шкафами и буфетами для хранения посуды. За буфетной распо­лагался погребок, где находился ледник, там хранили продукты и вино.

Приёмная Его Императорского Величества

Приемная предназначалась для деловых аудиенций, служила би­блиотекой, секретарской и помещением для дежурных адъютан­тов. Ее интерьер выполнен в классическом стиле. Монументальный книжный шкаф, зеркало-консоль с мраморной полкой, трехгранный тамбур мастерски вмонтиро­ваны в стены. Декор Приемной: панели, двери и решетки водяного отопления из красного дерева в стиле жакоб были изго­товлены в Петербурге на мебельном пред­приятии Петерсона.

С большим искусством выполнена леп­нина потолка. По четырем углам размеще­ны медальоны с лавровыми венками, по центру которых некогда размещалась монограмма Александра III, Свободная от лепных украшений площадь была рас­писана сложным орнаментальным узором.



На верхних полках встроенного книж­ного шкафа хранятся книги конца XVIII ве­ка французского писателя-просветителя Франсуа Мари Аруэ (Вольтера), рядом десяток томов сочинений Уильяма Шекспира. Нижние полки заняты приветственными адресами, преподнесенными Александру III и Ма­рии Федоровне по случаю их серебряной свадьбы, торжественно отмечавшейся в Ливадии 28 октября 1891 года. Два из них написаны на немецком языке — от немецких обществ Москвы и Петербурга, один адрес — на русском от Рижско-Латышских обществ. Поздра­вительные адреса представляют собой не только высокохудоже­ственные произведения, украшенные тиснением по коже, сложным узором из металлических накладок и тонкой росписи акварелью, но являются памятником истории Российского государства.


Кабинет Его Императорского Величества

Кабинеты Массандровского дворца предназначались для работы исключительно номинально — в них никогда не работали. Импе­ратора Николая II часто можно было застать здесь за чтением кни­ги или делающим запись в дневник во время его кратковременных приездов в Массандру.

Интерьер зала, как и в Приемной, выполнен в традициях клас­сицизма. Архитектор увеличил первоначальную площадь помеще­ния за счет ниши северного фасада дворца. В глубине её установ­лен мраморный бюст императора Александра II работы неизвестного мастера, ранее украшавший летнюю резиденцию Николая II в Ливадии. Стенные панели и двери, выполненные из массива орехового дерева светлых оттенков, эффектно контра­стируют с серым мрамором камина. Потолок украшен золоченой лепниной, сделанной мастером М.А. Жилкиным.

Центральную часть Кабинета занимают кресла в стиле ампир, орнаментированные деревянной золоченой резьбой в виде лавро­вых венков, гирлянд, стилизованных под военные доспехи. Кресла расположены вокруг круглого стола с резным подстольем, на ко­тором в центре установлена скульптура коня, созданная немецким мастером Слоденбеком в начале XX века.



Стены Кабинета по всему периметру украшают портретв1 чле­нов императорской семьи. На западной стене висит портрет импе­ратрицы Марии Александровны, написанный французским пор­третистом Францем Ксаверием Винтерхальтером, рядом расположен портрет великого князя Николая Александровича, старшего брата Александра III, кисти академика акварельной жи­вописи Степана Александровского, написанный в 1865 году, неза­долго до смерти князя в Ницце.

Надкаминное пространство справа и слева занимают копии с портретов работы Крюгера, изображающие императора Николая I и императрицу Александру Федоровну. Северную часть Кабинета украшает полотно русского живописца Сергея Зарянко — портрет великого князя Владимира Александровича, сыгравшего огромную роль в истории отечественного искусства, на протяжении тридца­ти трех лет занимавшего пост президента Императорской акаде­мии художеств.

 

Приёмная Её Величества

Это проходная комната, из которой можно было попасть в Каби­нет Марии Федоровны через дубовую дверь, с зеркаловидным французским стеклом. С обеих сторон дверь украшают резные балясины и десюдепорт в виде резного фронтона с буквой «М» посередине. Дубовые высокие панели под­черкивают нарядность и изысканность комнаты.

Изящная лепка потолка раскрашена, поэтому можно хорошо видеть все детали тончайшего орнамента. В потолок искусно вмонтированы решетки вентиляционной системы, которая была разработана по проекту профессора Лукашевича. Завер­шает интерьер бронзовая люстра.

 

Опочивальня

Спальные покои императора находятся в самом сердце дома — весьма распростра­ненная тенденция при строительстве дворцовых построек. Но поскольку члены царской семьи бывали во дворце лишь в дневное время, то по своему назначению Опочивальня никогда не использовалась, а чаще служила небольшой гостиной, и именно в этом виде ее воссоздали уже в наше время.

Опочивальня выполнена в стиле роко­ко. Этот стиль особенно ярко выражен в оформлении арки алькова. Альков укра­шают причудливые завитки. Похожий по форме и исполнению декор угадывается и в очертаниях гостиного гарнитура Опо­чивальни. Гарнитур был выполнен в Санкт- Петербурге мебельной фирмой «Гамбс». Общему убранству интерьера соответству­ют декоративные полотна А. Шарлеманя с изображением пасторальных сцен. А в глубине алькова находится копия с карти­ны С. Рафаэля «Мадонна в кресле». Радуж­ный свет был главным украшением Опочи­вальни: по замыслу Месмахера солнечные лучи проникали в помещение сквозь раз­ноцветные стекла балкона. К сожалению, замысловатый витраж не сохранился.

 

Ванные комнаты

Одно из самых интимных мест дворца от­личается от остальных помещением наи­более интересным декоративным решени­ем. Ванная комната, предназначенная для императора, была отделана деревянны­ми панелями из светлого ореха, великолеп­но сочетавшимися с тончайшим рисунком, нанесенным на голландские керамические плитки. В Ванной императрицы в интерье­ре преобладало красное дерево со вставка­ми из клена светлых тонов. Каждая такая вставка была вручную расписана ученицей Месмахера Ольгой Бейдман с применением особой техники акварельного письма и последующим покрытием рисунка лаком.

 

Парк

Несомненная гордость Массандровского дворца — придворцовая часть парка, проектированием которой также занимался Максими­лиан Месмахер.

Уже после смерти Александра III архитектор дополнил изна­чальный проект высокой стеной напротив восточного фасада дворца, которая была связана с главным входом. Стену, выполняв­шую не только декоративную функцию, но и защищавшую строе­ние от оползней и ливневых вод, украшали высокие колонны, декоративные вазы и большие арки. В каждой арке были установ­лены копии известных работ древнегреческих скульпторов. Так, южную арку украшал «Меркурий с младенцем Дионисом», север­ную — «Аполлон Сауроктон», копии с работ Праксителя. При въез­де на территорию дворца гостей встречали статуи львов — копии работы А.Л. Бари,

Перед западным фасадом был разбит французский регулярный парк с террасами. Верхний и нижний ярусы занимали цветочные партеры, между которыми располагался фигурный бассейн.

По всей территории парка были расставлены скульптуры. Всего насчитывалось 29 статуй и 6 декоративных ваз. За террасами шли луга, далее фруктовые сады, посаженные ещё Карлом Кебахом.


ПРИДВОРНЫЕ ЛЮБИМЦЫ

Массандровские угодья во все времена были обласканы вниманием

царствующих особ. Даже их первый владелец был не простым

помещиком или дворянином, а настоящим принцем, правда,

незаконнорожденным и немецким, но всё-таки принцем.


Наследный паладин

Карл Нассау-Зиген, ставший первым официальным владельцем Массандры, родился в 1745 году во Франции, в замке своей бабки Шарлотты де Мальи, разведенной жены принца Эмма­нуила Нассау-Зигена. Её сын Максимили­ан, рожденный уже после развода с на­следником королевских кровей, и стал отцом Карла, получившего в 1756 году, после затяжных судебных процессов, которые вела его мать, маркиза де Сенарпона из рода Монши, с предста­вителями Нассауского владетельного дома, титул принца.

Француз по происхождению, рус­ский по духу, его по праву можно на­звать человеком мира, вечно ведущим войну. Впервые поле боя он увидел в пятнадцатилетием возрасте, когда юный Карл Генрих Николай Отто, принц Нассау- Зигенский, добровольно вступил в ряды французской армии, в то время уже четыре года как участвовавшей в сражениях Семилетней войны.

Спустя год после ее окончания, в 1764 году, он, пользуясь покровительством версальского двора, оказывается среди членов исследователь­ской экспедиции, отправившейся в кругосвет­ное путешествие под предводительством фран­цузского мореплавателя Луи Антуана де Бугенвиля. Когда через три года Карл Нассау-Зиген возвратился на родину, по Парижу мгновенно разлетелись слухи о его многочисленных подвигах.

В рассказах он представлялся смелым до наглости и храбрым до дерзости. Мужчины удивлялись его отваге, проявленной во время схватки с тигром в африканской саванне. А женщины сго­рали от любопытства, стараясь как можно больше узнать о его романе с владелицей острова Таити, влюбившейся в их сумасбродного земляка и даже предлагавшей ему корону.


Портрет принца Карла Генриха Николая Отто,

принца Нассау-Зигенского.

Художник Луи Элизабет Виже-Лебрен, 1776


Бесспорно, путешествие вокруг Земли решило всю его даль­нейшую судьбу. Слава и внимание к его успехам вскружили голову молодого принца. Если бы не удача, сопутствовавшая Карлу до конца жизни, то однажды наш безрассудный герой нашел бы свою смерть от пули на одной из много­численных дуэлей. Он был молод, красив, бо­гат, беспутен и имел огромный успех у жен­щин. Дошло даже до того, что еще до женитьбы принц стал отцом прелестной дочери, на которой впоследствии без­успешно пытался женить своего про­теже и близкого друга Федора Василь­евича Ростопчина.

Доставалось от него и королю Франции, Людовику XV, которого принц Нассау-Зигенский забрасывал фантастическими и несбыточными проектами. Ни один из них так и не был воплощен в жизнь. Разочарован­ный скептицизмом французских мини­стров и лично Его Высочества, Карл так и не сумел получить ни одного луидора на реализацию своих безумств; изрядно промотавший родительское наследство, он нашел единственное средство для ведения прежнего образа жизни — женитьбу.

В 1780 году Карл Нассау-Зиген женится на богатой польке, вдовствующей княгине Сан- гушко, урожденной Шарлотте Горзской, полу­чает доступ к желанным средствам и в дальней­шем становится одним из крупнейших польских магнатов. После свадьбы новобрачные поселились в варшавском Средместье, и при французском дворе решили было, что красави­це жене удалось утихомирить страсть к приключениям супруга и привязать его к семейному очагу. Но не тут-то было.

Едва отзвенели торжественные марши в честь молодоженов, как Карл уже в пути. Жена его практически не видит, зато регу­лярно получает письма из разных уголков Европы, в которых су­пруг в ярких красках описывает ей свои подвиги и красоты иных мест. Кажется, на него ничто не может повлиять, и почти в сорок лет он по-прежнему строит воздушные замки, ищет опасности и беззаветно рискует жизнью, едва не погибнув в 1782 году при осаде Гибралтара.

В 1786 году он вдруг вспоминает о своем доме в Польше и с рвением начинает приводить в поря­док дела, пришедшие в упадок за время, что было потрачено на совершение принцем подвигов. Но надолго терпения, требовав­шегося для оседлого образа жизни, у него не хватило. В этом же году под предло­гом решения важных дел он оказывает­ся в России, где заводит знакомство с князем Григорием Потемкиным.

Близкие по духу, они мгновенно стано­вятся друзьями. Императрица Екатери­на II, узнав об этом, пишет своему фа­вориту: «Странно, как тебе князь Нассау понравился, тогда как повсюду имеет такую репутацию».

Вскоре Карл Нассау-Зиген был пред­ставлен и ей. Знакомство состоялось во время путешествия государыни всея Руси в Крым, где принц быстро успел очаровать Екатерину. С этого момента начались приключения французского аристократа в России, которые имели весьма большое значение как для самого принца, так и для империи в целом.

Уже в 1788 году Нассау-Зиген был принят на службу и назначен начальником гребной фло­тилии на Черном море в чине контр-адмирала. Вслед за этим он одерживает четыре блестя­щие, «небывалые» победы над турецким фло­том. За доблесть и отвагу, проявленные в боях, императрица Екатерина II пожало­вала ему орден Святого Георгия II степе­ни, золотую шпагу и флаг вице-адмира­ла. А за сражение под Очаковом в июне 1788 года к многочисленным импера­торским дарам прибавляются живопис­ные земли Массандры. Во время Швед­ской войны Нассау-Зиген командовал Балтийской гребной флотилией и 13 ав­густа 1789 года разбил шведскую эска­дру при Роченсальме, за что получил Ан­дреевскую звезду. Однако после громких побед удача как будто отвернулась от него. Первое поражение он потерпел 28 июня 1790 года во 2-м Роченсальском бою. В отчаянье, в белом мундире с Андреевской лентой, напрасно искал он смерти в бою. Императрица старалась его ободрить, говоря, что «не король шведский, а сильный ветер нанесли ему поражение», и, старясь хоть как-то поддержать боевой дух военачальника, произвела его в адмиралы. Огорченный заключе­нием мира, принц просился в отставку, но по­лучил лишь длительный заграничный отпуск, В мае 1792 года он отправился в путеше­ствие по Западной Европе. Горечь неудач он пытался заглушить на веселых пирах в Кобленце. Современники отзывались о его времяпровождении здесь крайне отрицательно:«.. .он решил растратить в Кобленце все, что нажил в России».

И в этом ему помогли французские эмигранты, которых он кормил, поил и раздал им все, что имел, да так, что должен был распродать подарки Екатерины, сервизы и свои золотые шпа­ги. В конце 1793 года Нассау-Зиген был послан к прусскому королю с секретным ди­пломатическим поручением относительно Польши, а потом очутился в армии, осаждавшей Варшаву. Но и тут потерпев неудачу, он окончательно решил выйти в отставку, сомневаясь, чтобы он «мог быть ещё чем-нибудь в этом мире».

30 октября 1794 года Екатерина II с превеликим неудовольствием подписала указ о его оконча­тельном увольнении из российского флота. Нассау-Зиген поселился в Венеции, а когда в 1795 году вновь оказался в Петербурге, импе­ратрица приняла его холодно, да так, будто и не знала вовсе. Год спустя принц опять приехал в Северную столицу, чтобы уже поклониться праху «великой женщины». Лишь на склоне лет авантюрный и никогда не знавший покоя Нассау-Зи­ген решил остепениться. Он поселился в имении жены Тынне, близ Немирова, и занялся сельским хозяйством. Там же в 1808 году великий «барон Мюнхга­узен XVIII столетия» нашёл свое послед­нее пристанище.

 

Полумилорд, полукупец…

Михаил Семёнович Воронцов был самым известным не только в знатном роду князей Воронцовых, сыгравшем огромную роль в исто­рии государства Российского, но и одним из тех многочисленных владельцев Массандры, при ко­торых имение получило наибольшую популяр­ность далеко за пределами империи.

Он родился 19 мая 1782 года в Санкт- Петербурге в семье графа Семена Романовича Воронцова. Не прошло и двух лет, как после рождения сестры Екатерины, так и не оправившись от чахотки, скон­чалась его матушка Екатерина Алексеевна, урожденная Сеняви- на. После же смерти горячо лю­бимой молодой жены Семена Романовича уже ничто не мог­ло удержать в России, и он с легкостью отправился с ма­лолетними детьми сначала в Венецию, где занимал пост полномочного министра, а спустя два года, в 1785 году, согласился на пост российского посла в Англии.

В столице Британского коро­левства и провел свои детство и юность будущий защитник Отечества Михаил Воронцов. В Россию он возвратил­ся лишь в 1801 году, совершенно не помнивший и не знавший родины. Но заветы отца, внушае­мые ему с малых лет: «Любой человек принад­лежит прежде всего Отечеству, его первейший долг — любить землю своих предков и до­блестно служить ей» — сыграли в становлении Михаила Воронцова ключевую роль. Ничему более он не был так беззаветно предан, как России. Кроме того, он отказался от всех привилегий, предоставленных ему за вы­сокое положение отца на государевой службе. Вместо дипломатической ли­нии он избрал для себя военное поп­рище, ко всему прочему, отказавшись от звания генерал-майора, начав службу с самых низших чинов. Воен­ная карьера Воронцова началась в Преображенском полку, но, проведя два года в столице, где служебное по­ложение обязывало находиться больше на балах, нежели в строю, он в 1803 году покинул Петербург и отправился вольно­определяющимся в Закавказье, где в то время Россия вела нескончаемые военные действия. Каждый новый военный чин в его эпохальной военной карьере был пропитан потом походов и порохом сражений. И начало Отечественной войны 1812 года Михаил Семенович встретил в зва­нии генерал-майора, командуя сводной грена­дерской дивизией. В день Бородинского сражения, 26 августа, дивизия Ворон­цова оказалась в самом пекле битвы, защищая левый фланг Семенов­ских флешей. Все, кто остался в живых, единодушно признава­ли, что поле боя было сущим адом. Но никто из дивизии 30-летнего командира не бро­сил оружия, не бежал, не сдался неприятелю. Через три часа жесточайшей схватки из четырех тысяч человек в живых остались только трид­цать три. Как впоследствии ска­зал сам Михаил Воронцов: «Диви­зия исчезла на поле боя». Сам граф получил ранение, но, к счастью для него, не смертельное. Пулю извлекли прямо на Бородинском поле. На телеге, у которой было всего три колеса, командира дивизии отправили в лазарет. В пути скрип телеги сливался воедино со стонами раненых солдат… и звук этот преследовал Воронцова всю жизнь.

После окончания войны союзные государ­ства Пруссия, Англия и Россия решили оста­вить на территории Франции свои оккупацион­ные войска. На долю России выпало сто километров земель на границе с Нидер­ландами. Туда в Мобеж, где располагался штаб русского корпуса, и был назначен командиром Михаил Воронцов. Три года ему пришлось управлять русски­ми солдатами, развлекавшими себя грабежами и потасовками с местным населением. Варвары, как их прозва­ли французы, настолько запугали горожан, что те боялись отпускать на улицу детей, да и сами старались реже появляться на городских улицах. Тут-то и проявился впервые в полной мере талант великолепного, как бы сказали сегод­ня, антикризисного управляющего, передавшийся ему от его тетки Екатерины Романовны Ворон­цовой-Дашковой, известной своими великолеп­ными способностями руководителя.

 

Генерал-фельдмаршал светлейший

князь Михаил Семёнович Воронцов.

Портрет работы Готфрида Виллевальде, 1856

 

Для начала он повелел наказать мелких воришек поркой шпиц­рутенами — длинными древесными прутьями, — что для военных людей было подобно смертной казни. Этого оказалось достаточно для восстановления дисциплины. После чего Воронцов озаботил­ся культурной жизнью подчиненных и устроил в Мобеже центр русской культуры. Главным развлечением стали балы, от которых приходили в восторг и офицеры, и французские красавицы, и да­же местные торговцы. Последние были даже благодарны воена­чальнику за быстро укоренившуюся традицию, видя в ней пре­красную возможность нажиться за счет вояк, ведь русские как и сегодня, так и двести лет назад не считали денег и каждый бал сопровождался обильными пиршествами.

Три года, проведенные вдали от России, привычки и обычаи европейского образа жизни принесли свои плоды. Очень многие из солдат и офицеров русских оккупационных войск пережени­лись на француженках, навсегда оставшись на чужбине. Графа Воронцова стрелы Амура настигли там же, правда, в отличие от сослуживцев его избранницей стала его соотечественница Ели­завета Браницкая, путешествовавшая с матерью по Европе. Это была очень выгодная партия. Ее мать, небезызвестная при импера­торском дворе Александра Браницкая, племянница князя Потем­кина, получила после смерти дяди практически все его огромное состояние, на которое претендовала Елизавета. Именно благодаря теше в списке многочисленных владений графа Михаила Ворон­цова и окажется имение Массандра, но это случится в 1828 году, а пока, в 1819-м, в Париже состоялась свадьба 37-летнего Воронцо­ва и Браницкой, которая была младше его на десять лет.

Вскоре молодожены возвратились в Россию, где Михаил Семе­нович принял на себя командование 3-м пехотным корпусом, а 7 мая 1823 года получил назначение на должность генерал-губер­натора Новороссии. С этого момента начинается летопись его славных дел на южных границах Российской империи. Под пред­водительством Воронцова край расцвел и получил наибольшую популярность за рубежом.

В 1844 году император назначил Михаила Семеновича своим наместником на Кавказе и главнокомандующим Кавказских войск. В 1845 году Воронцов предпринял поход на аул Дарго, где находи­лась временная резиденция предводителя кавказских горцев, има­ма Шамиля. Операция провалилась, Шамилю удалось скрыться, и успех кавказской карьеры Воронцова висел на волоске. Но, не­смотря на это, в 1845 году за даргинский поход Михаила Семено­вича возводят в княжеское достоинство и жалуют титулом свет­лейшего князя. Это вдохновило его на дальнейшие подвиги и слу­жение во славу Отечества.

Лишь смерть смогла остановить безудержного в своих трудах и стремлениях великого сына России. Князь Воронцов скончался 6 ноября 1856 года, оставив после себя большую славу, — еще долгие годы из уст в уста передавалась молва о русском полководце, простом и справедливом: «До Бога высоко, до царя далеко, а Воронцов умер».

 

РОК НА ЗАМОК

Массандровский дворец — место зачарованное, сказочное, фантастическое.

Он прекрасен, но красота его зловеща, как будто некий дух проклятия

царит над живописными лугами, окутывает лесные просторы

и просачивается едким дымом в судьбы его владельцев.


Пророчество с Олимпа

В стародавние времена ходила среди жите­лей Крыма легенда, что на земли Массан­дры наложено проклятие. Как будто бы жил в этих местах старец из греческой де­ревеньки. Никто не знал, сколько ему лет от роду, но поговаривали, что был он сви­детелем закладки древнегреческого мона­стыря, а когда родился, то вековой дуб, возвышавшийся среди зарослей ореховой рощи, был еще желудем.

В1779 году началось переселение гре­ков из Крыма на побережье Азовского моря, в Мариуполь. Старец не захотел покидать землю и «заковал» родные места заговором: каждого, кто осмелится владеть Массан­дрой, ждет неминуемая гибель. Проклятие будет действовать до тех пор, пока Крым не обретет своего законного владельца, кото­рым будет исконный грек, в чьих жилах течет кровь древнегреческих богов.

Софья Потоцкая, задумывая строитель­ство греческого города в Массандре, знала о существовании проклятия и надеялась, что ее родословная обеспечит ей надеж­ную защиту. Но, по-видимому, происхож­дение гречанки недотягивало до боже­ственных высот Олимпа, хотя по одной из версий она могла принадлежать к роду греческих царей. И воронцовский род, став обладателем поместья, вымер. Не ща­дило зловещее поместье ни императоров, ни архитекторов.

Николай II, решивший достроить дво­рец в память об отце, не любил его и прак­тически не жил здесь. Но злая участь не миновала и последнего российского импе­ратора, хотя трагедию царской семьи при­писывают совершенно другому проклятию.

 

Императорская здравница

Несмотря на все зловещие тайны, Массан­дровское имение обладало и целебными силами. За два столетия о них написано множество научных трактатов.

Уникальный микроклимат в сочетании с природными пейзажами со временем пре­вратили этот край в любимое место отдыха путешественников, а уединенность и ти­шина делали Массандру любимым уголком отдыха царствующих особ. Традиция при­езжать сюда, чтобы подышать лечебным воздухом с большим содержанием озона, появилась еще во времена Воронцовых.

Как говорилось ранее, впервые Николай I посетил «Дачу Богоданную» в 1837 году.

Он прибыл в Массандру вместе с супругой Александрой Федоровной вечером 16 сен­тября, а на следующий день ранним утром, едва взошло солнце, отправился на прогул­ку в сад. Император провел всего четыре часа, бродя по аллеям и тропинкам, искус­но проложенным среди многочисленных цветников и деревьев, но именно эти мгно­вения навсегда запечатлелись в его памяти.

Историк и публицист того времени С. Сафонов отметил в «Описании пребыва­ния императорской фамилии в Крыму в 1837 году»: «В 10 часов вышел из комнаты государь император и приветствовал особ, собравшихся у входа: „Здравствуйте, госпо­да военачальники, градоначальники и хри­столюбивое воинство!» Веселое расположе­ние государя сообщилось всем окружаю­щим. Все отправились верхом, в… прият­ном расположении духа… Спустившись в одну небольшую долину, Их Величество был остановлен множеством цветов, кото­рыми, как ковром, была покрыта вся земля.

 

Императрица Мария Александровна.

Художник Франц Ксавьер Винтерхалтер, 1857

 

Сопутствующие рвали цветы, наполняли ими кор­зины и седла… Привыкши большей частью ви­деть на Южном берегу скалы, каменистые места, невольно ощущаешь при виде вели­колепных массандровских садов, лугов и открытых мест здесь как-то более при­роду… Все это делает Массандру одним из лучших имений на Южном берегу.

Таким его нашел и государь импера­тор. Его Величество неоднократно повторял, что лучше всех имений ему нравится Массандра, и часто, осматри­вая другие дачи, он говорил: „Хорошо, да все не Массандра! “»

Императрица всецело разделяла вос­торги супруга и после двухнедельного вояжа пожелала вернуться в райское ме­сто — Массандру, чтобы еще раз лично увидеть все ее великолепие и преклонить колени в Массан­дровской церкви.

Их сын и наследник российского престола Александр II не меньше, чем его родители, был влюблЁн в благодатные красоты Массандры.

В 60-х годах XIX века часть леса, где выложенные известняком дорожки вели сквозь заросли так называемой «черной» сосны к живописным скалам и гротам, начали называть «парк императрицы Марии» в честь его авгу­стейшей супруги Марии Александров­ны. Только здесь подорванные про­должительной болезнью легкие Марии Александровны восстанавлива­лись. Фрейлины императрицы замеча­ли, что чем больше времени их госу­дарыня проводит в прогулках по искусному серпантину дорожек Мас­сандры, чем больше любуется видами на море, на долины Ялты и горные скло­ны, тем живее и радостнее она становится.

И два последних поколения династии Рома­новых проводили здесь сеансы терапии горным воздухом. Ведь Александр III купил Массандров­ский дворец прежде всего для своего сына, велико­го князя Георгия Александровича, страдавшего той же болезнью, что и его бабушка. Прогулки по массандровским лесопаркам были для него жиз­ненной необходимостью. Даже последний наследник императорского престола цеса­ревич Алексей, страдавший неизлечи­мым заболеванием крови, чувствовал себя лучше на дедушкиной даче. Ни­колай II, не особо любивший Массан- дру и предпочитавший ей Ливадию, все же уступал сыну, вместе они совершали сюда путешествия на автомобиле, а по приезде гуляли и валялись на сене, на специальной площадке, выстроенной среди лугов для императорского сына.

 

Царица Крыма

О красоте и доброте Елизаветы Ксаверь- евны Воронцовой и по сей день на Южном берегу Крыма ходят легенды. Ее называли едва ли не самой привлекательной женщиной тех вре­мен, по грациозности и очарованию она не уступа­ла императрице Александре Федоровне. Добрую память о себе она оставила и на Кавказе, куда был назначен наместником ее муж, Чтя заветы мило­сердия, усердно занимаясь благотворительностью, она основала Воспитательное заведение святой Пины в Тифлисе, помогала женским гимнази­ям. больницам и приютам. Елизавета Ворон­цова вела длительную переписку с ка то­ликосом Армении Нарсесом V, к которому как к старшему другу и на­ставнику обращалась в трудные ми­нуты жизни.


Елизавета Ксаверьевна Воронцова.

Художник Пётр Соколов

 

Её образ запечатлен на страни­цах многих литературных произве­дений, а современники в своих воспоминаниях о ней иначе как о добром и приветливом ангеле и не отзываются. Писатель Филипп Филиппович Вигель писал о ней: «Ей было уже за тридцать лет, а она имела все права калат вся еще самою молодень­кою. Молода она душою, молода и наружно­стью. В ней не было того, что называют кра­сотою, но быстрый, нежный взгляд её миленьких небольших глаз пронзал насквозь, улыбка её уст, которой подобной я не видел, казалось, так и при­зывает поцелуи».

 

Острый нож в сердце

И ведь желающим прикоснуться к рубиновым устам графини не было конца. Одним из тех, кого сразила красота Воронцовой, был Александр Раевский, приходившийся графине близким родственником. После назначения в Одессу, где в то время графская семья уже прочно обоснова­лась, он поселился у Воронцовых и имел счастье ежедневно наблюдать любимую женщину. Раевский был влюблен и безрассуден. Он ревновал Елизавету к собственному мужу и даже не пытался скрыть от общества то, что и у графини возникли к нему ответные симпатии.

Их роман длился два года, в 1826 го­ду в Белой Церкви, родовом поместье Браницких, Раевского задержали по подо­зрению к сопричастности к декабристам, но вскоре освободили. Возвратившись в Одессу, он вновь начинает ухаживания за Воронцовой, но та, видимо опомнившись от любовного морока, застилавшего ей разум, удалила его от себя и бук­вально спасалась бегством в Англию, куда им с му­жем якобы необходимо было отправиться для ле­чения боевых ран Михаила Семеновича.

После возвращения из Туманного Альбио­на она продолжает игнорировать бывшего возлюбленного, чем разжигает в его душе негодование и безумные, порой даже неприличные поступки. Последняя вы­ходка Александра Раевского стала финальным аккордом в его отноше­ниях с графиней Воронцовой.

В Одессу прибыл Николай I с супругой. Августейшая чета приехала в гости к Воронцовым. На обратном пути в Одессу высоких гостей сопро­вождали гостеприимные хозяева Мас­сандровского дворца.

Ничто не предвещало осложнений, дорога была спокойной. Внезапно перед каретой графини возник Раевский, кото­рый, угрожая вознице хлыстом, наговорил бывшей любовнице небывалых дерзостей, про­кричав напоследок: «Заботьтесь хорошенько о на­шей дочери!» — имея в виду маленькую Софи, ко­торой на тот момент исполнилось три года.

Весть о разразившемся скандале моментально облетела весь Крым… Михаил Семенович Воронцов знал о том, что Софья не его ребенок, но всячески избегал разговоров на эту тему даже с соб­ственной женой и сдерживал порывы злобы и отчаяния, как только может глубоко любящий мужчина. Но скандал, устроенный Раев­ским, да еще чуть ли не на глазах у августейшей четы’ стал послед­ней каплей в бездонной чаше его терпения. Пользуясь своим положением, он немедленно сослал «род­ственничка» в Полтаву за антиправитель­ственные разговоры.

 

Утаённая любовь

Безусловно, Воронцов был всемогущ и всегда мог противопоставить свою власть красоте Елизаветы Ксаверьев- ны. Подобный фокус по устранению поклонников жены он уже проделы­вал в случае с Александром Пушки­ным. В тот раз ссылку на юг России поэту заменили ссылкой в село Михай­ловское. Но поговаривают, что, несмотря на все запреты, тот несколько раз все же посещал Массандровский дворец. Тайком, на свой страх и риск, лишь бы еще раз взглянуть на предмет обожания. В донжуанском списке ве­ликого поэта в верхних строках первого столбца, куда Пушкин вписывал тех, кого любил сильнее всего, фигурирует некая NN, и многие исследователи склонны считать, что речь идет именно о Елизавете Воронцовой. Ведь по количеству портретов, выполненных поэтом, ее образ превосходит все остальные. То там, то здесь в черновиках Пушкина мелькнет едва уловимый абрис шеи, овал лица, линии тонких женских пальцев.

На страницах «Евгения Онегина» запечатлен и взгляд из-под опущенных ресниц, и знакомый уже анфас, профиль… и все это графиня Воронцова. Ей посвящены многие пуш­кинские стихи: «Желание славы», «Кора­блю», «Прощание», «Ненастный день потух…», «Храни меня, мой талисман».

Никто не может доказать суще­ствование романа между поэтом и графиней. Многие и вовсе склоняются к тому, что Пушкин слу­жил лишь прикрытием для любовной связи Раевского и Воронцовой, отвле­кая от себя подозрения мужа. Един­ственной, кто наверняка знал о чувствах поэта к Воронцовой, была супруга Петра Вяземского, княгиня Вера Федоровна, она была в курсе всех сердечных дел «солнца русской по­эзии» и пролила свет на их взаимоотношения, обмолвившись в письме к мужу, что «чувство это очень целомудренно. Да и серьезно только с его стороны». Концом так и не начавшегося романа послужила опрометчивая эпиграмма на генерал-губернатора Михаила Воронцова, написанная, как по­сле признавался сам Пушкин, по великой глупости:

 

Полумилорд, полукупец,

Полумудрец, полуневежда,

Полуподлец, но есть надежда,

Что станет полным наконец.

 

Реакция графа не заставила себя долго ждать. Поэта лишили и южного солнца, и страстной любви. Когда 1 августа 1824 года Пушкин уезжал из Одессы, графиня пришла его проводить.

На прощание она сняла с руки перстень и произнесла слова, на века запечатленные Александром Пушкиным в бессмертном стихотворении: «Храни тебя, мой талисман…»

 

Корень зла

Лишь однажды графиню Елизавету Воронцову назвали «ужасной», и то за глаза, в письме. Государственный деятель Александр Яков­левич Булгаков не мог пройти мимо разыгравшейся трагедии в доме Воронцовых и темпераментно делился подробностями про­исходящего с братом Константином.

Однако мало кто догадывался, что измены графини не более чем месть слабой женщины, ответ на страдания, причиненные ей ранее. Первым изменил жене граф Воронцов. В начале 20-х годов XIX века весь петербургский свет обсуждал любовную связь Миха­ила Семеновича с женой его двоюродного брата Ольгой Станисла­вовной Нарышкиной.

 

Михаил Семёнович Воронцов.

Художник Томас Лоуренс, 1821

 

Красавица, чертами лица похожая на свою обольстительную мать, получила имение в Массандре в собственное владение в 1822 году. И у двух «дачников», Михаила и Ольги, появилось с это­го момента много общего. Нарышкина с энтузиазмом принялась обустраивать великолепные земли, приказала разбить парк и вы­просила у Воронцовых Карла Кебаха, лучшего мастера садового дела на всем южнобережье. А князь, увлечённый развитием вино­делия в Крыму, начал изучать массандровские земли, чтобы раз­бить здесь виноградники и обустроить подвалы для хранения ви­на… За ростками, семенами и клумбами завязался настоящий роман. Но Михаил Воронцов был осторожен.

Единственная, кто заметил резкие перемены в поведении гра­фа, была теща Воронцова, Александра Браницкая. Она и решила прекратить садоводческий роман под благовидным предлогом — якобы для любимой внучки, выкупив поместье у Нарышкиной. Но, к сожалению, это мало помогло. К тому же Елизавета Ксаверьевна долгое время отказывалась воспринимать всерьез слухи о романе, завязавшемся между её лучшей подругой и мужем.

Даже огромное состояние Браницкой не могло спасти разваливающийся на её глазах брак дочери. Ольга была не только подруга жены, соседка, но и жена кузена Михаила Семёновича, Льва Нарышкина. В 1824 году в свете вновь заго­ворили о романе Воронцова с Нарышкиной, сплетницы были уверены: князь сам устроил брак родственника со своей любовницей лишь затем, чтобы чаще видеть предмет своих возды­ханий. Когда слухи дошли до обманутой жены, она как бы случайно обронила: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». И сделала вид, что не при­дает им особого значения, не уехала от мужа, как поступила Софья Потоцкая-Киселева, когда узнала, что муж изменяет ей с ее младшей сестрой. Воронцова здраво рассудила, что месть — блюдо, кото­рое надо подавать холодным. Поэтому и роман с Пушкиным, и рожденная в 1825 го­ду дочь от капитана Раевского были именно той местью, которая на долгое время сломила любвеобильный дух Воронцова. К сожалению, не навсегда. В 1829 году, буквально через девять месяцев после скандала, устроенного бывшим любовником Елизаветы при свидетелях, в семействе генерала На­рышкина происходит радостное событие: на свет появляется дол­гожданный ребенок — очарова­тельная Софья. ..Ив свете на­чались новые разговоры… что Софья Львовна гораздо больше похожа на князя Воронцова, чем Софья Михайловна.

 

 

В конце концов супруги запутались во взаимной мести, недомолвках и изменах, их оконча­тельно подкосила смерть дочери Александры в 1830 году, которая стала последним предостережением на пути к окончательному развалу брака. Воронцовы нашли в себе силы прекратить раз и навсег­да во имя своего союза и знатного рода все любовные интрижки.

 

ЦАРСКОЕ СОКРОВИЩЕ

Дворец-музей в Массандре, где и по сей день сохраняется дух былой старины,

вот она — воплощённая в реальности жизнь российских императоров,

столь призрачная и загадочная для нынешних поколений.


Плата за воздух

Начало музею было положено еще при Нико­лае II. В Массандровском дворце, как и во многих других резиденциях августейшей семьи, импера­тор распорядился украсить стены богатейшей коллекцией живописи, собранной за годы жизни его отцом, Александром III.

Но тогда работы русских художников были доступны лишь избранным. В конце XIX века Главное управление уделами распорядилось о взимании платы для желающих совершить прогулки по парку. Специальные билеты при­обретались у управляющего. Для особо важных персон на каждый сезон выдавались именные приглашения, по которым разрешались въезд верхом или пешие прогулки в нижнем парке, но при этом даже для важных посетителей имелись значительные ограничения, напри­мер, приглашение «как билет именной другому лицу передавать не предоставляется. По исте­чении года или в случае выезда из Ялты билет сей просят возвратить».

Затем, после бурного интереса к архитекту­ре и окружающим красотам дворца, последовало затишье. В годы существования Массандровско­го в качестве правительственной дачи в него был открыт доступ только избранным, прове­ренным спецслужбами людям. Но время течет, царедворцы и политики сменяют друг друга, и только Массандровский дворец неизменен в своей красоте. Он вновь доступен для всех, желающих прикоснуться к вехам российской истории, в данном случае очень спокойной, до­машней, дачной… 1 июня 1992 года в стенах дворца открылся музей, и вот уже почти двадцать лет многочисленные посетители, прибывающие в Массандру со всего мира, точно так же, как и столетия назад, восхищаются великолепным внутренним убранством и живописными природными пейзажами.

Основа музейной композиции была сформирована вокруг истории дворца.

В этом создателям постоянных экспозиций во многом способствовала хорошая сохран­ность отделки дворцовых покоев и архив­ные документы, в которых подробно описывается процесс работы Месмахера над оформлением интерьеров, по которым удалось в деталях воссоздать былое очаро­вание императорской здравницы.

 

Живоописание царя

Кроме сохранившихся элементов убранства, отделочных материа­лов в музее Массандровского дворца посетители могут наглядно ознакомиться с живописными полотнами, старинными фотомате­риалами, иллюстрирующими историю жизни императоров Алек­сандра III и Николая II. В экспозиции представлены фотографии, сделанные в начале XX века ялтинским фотографом С. Коганом, запечатлевшим на своих снимках дворец после его окончательной перестройки.

Кроме того, на постоянно действующей экспозиции, посвящен­ной жизни удельного имения Массандра и императору Алексан­дру III, выставлены литографические работы, на которых угадыва­ются постройки, располагавшиеся здесь еще до строительства дворца: старый дом князя Воронцова, дуб-колокольня, церковь Иоанна Предтечи. И у посетителей музея всегда есть возможность проследить историю развития и преобразований Массандры на протяжении двух веков.

Также здесь можно увидеть различные экспонаты из фондов Алупкинского государственного дворцово-паркового музея-запо­ведника из других императорских имений, располагавшихся на Южном побережье Крыма: японские вазы из фаянса, украшенные рельефным рисунком с видами морских обитателей, или столовый сервиз, выполненный по императорскому заказу в начале 1900-х годов в Дулёве на фабрике М.С.Кузнецова.

Музей вдохнул в Массандровский дворец новую жизнь. Даже долгое время пустовавшие комнаты третьего этажа сегодня откры­ты для гостей. На самом верху, там, где по замыслу Александра III должны были располагаться комнаты детей, создана картинная галерея, здесь устраиваются временные экспозиции, знакомящие посетителей с различными направлениями в искусстве.