8 (495) 514 – 74 – 43

Помощь лешего

Свои же бомбы

…Шёл уже не первый день раз­ведывательного рейда по тылам противника. Группа бойцов, среди которых был Кузьма, укрылась на лесной опушке и наблюдала за вра­жеской колонной. В этот момент по­явились наши три бомбардировщика и два самолёта прикрытия. Они ата­ковали колонну противника. Зайдя на второй круг, самолёты сбросили бомбы совсем рядом с бойцами, ве­дущими скрытое наблюдение за колонной врага. Взрывная волна от­бросила Кузьму на ствол большого дерева. Он потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, солнце стояло в зените. Ветерок шевелил листву на деревьях, возможно, птицы оглашали окрестности своим щебе­танием, но Кузьма ничего не слышал. Казалось, что в уши были вставлены пробки. Коснувшись ушей, увидел на руках кровь. Попытался встать и вновь упал от сильной боли в ноге. Пересиливая боль, боец пополз к тому месту, где когда-то скрывалась группа разведчиков. Увиденное повергло его в ужас. Около воронки от авиабомбы лежало несколько разорванных тел красноармейцев, его боевых това­рищей.

Осознание того, что он един­ственный остался в живых из всей группы, пришло чуть позже. Саднящая боль в ноге усилилась. Рана крово­точила, и от потери крови кружилась голова. Позаимствовав у своего по­гибшего товарища поясной ремень, Кузьма перетянул ногу повыше раны. На это ушли все силы, и он опять по­терял сознание.

 

Человек в плаще

Сколько продолжалось забытье, Кузьма не знал. В сознание он пришёл оттого, что на лицо ему падали дождевые капли. Он взял у убитого командира пистолет. Потом, ориен­тируясь по мху на стволах деревьев, определил расположение сторон света и пополз, как ему казалось, в нужном направлении. Необходимо было добраться до своих. Путь лежал к линии фронта.

Конечно, проще всего было бы ори­ентироваться на звук канонады, но потеря слуха в результате контузии не позволяла воспользоваться этой возможностью. Много позже Кузьма понял, что двигался не в том направ­лении. Дни сменяли ночи. Сколько времени всё это продолжалось, крас­ноармеец не знал, так как счёт дням был давно потерян.

В один из дней он подобрал су­коватую палку и ему, хотя и с большим трудом, удалось встать. Головокружение усилилось, правую ногу Кузьма не чувствовал. Опи­раясь на палку, сделал несколько шагов. Даже, наверное, не шагов, а скачков, которые моментально отозвались головной болью. Но её можно было терпеть, а передвигаться стоя получалось немного быстрее, чем ползком.

Со временем Кузьма стал замечать, что лес редеет. Деревья попадались всё более корявые, очень много су­хостоя. А когда в самый первый раз провалился по пояс в липкую жижу и с большим трудом при помощи су­коватой палки выбрался, понял, что забрел в болото. Много сил было по­трачено на то, чтобы вязкая жижа отпустила из своих смертельных объятий. Обессиленный боец вновь потерял сознание…

…Сильно припекало солнце, но от окружающей сырости Кузьму бил озноб. Сказывались и раны. При­подняв голову, увидел, что метрах в тридцати от него стоит человек. Одет тот был в долгополый брезентовый плащ с капюшоном, накинутым на голову. Человек стоял к нему спиной. Через плечо было перекинуто ружьё.

 

Гонка по болоту

Кузьма начал звать человека в плаще. Крика своего он не слышал, но старался изо всех сил. Человек с ружьём не шевелился. Солдат при помощи палки поднялся и двинулся к мужчине. Прошел пять, десять метров, глядит, а человек в плаще всё так же метрах в тридцати от него. Со следующим шагом Кузьма опять про­валился в трясину. Начал звать на помощь, но тот, к кому взывал, стоял неподвижно, как статуя. Выбираться пришлось самому.

Передохнув, двинулся к мужчине, но вскоре понял, что, сколько бы ни прошёл, дистанция остается прежней — всё те же тридцать метров. «Да что за чертовщина?» — подумал Кузьма. Когда в очередной раз боец провалился в трясину и с огромным трудом самостоятельно выбрался из неё, он смекнул, что надо двигаться за незнакомцем в плаще не по прямой, а повторяя его траекторию движения.

Идти стало проще, Кузьма больше не проваливался в липкую грязь. Но на крики и зов о помощи человек по- прежнему не реагировал. Двигается Кузьма, и плащ отдаляется. Остано­вился солдат, и плащ замер на месте.

День сменила ночь. В свете луны угадывался только силуэт человека, над плечом которого торчало дуло ружья. Идти ночью Кузьма не ре­шился. На следующий день пресле­дование возобновилось, но дистанция по-прежнему не сокращалась.

 

Повернись, или буду стрелять!

Сколько дней продолжалась эта ходьба по болоту, Кузьма уже не по­нимал. Силы таяли, а куда ведёт его этот субъект, красноармеец просто не имел понятия. От усталости и потери крови Кузьма в очередной раз упал без сознания.

«Почему он всегда ко мне спиной?» — очнувшись, подумал он.

— Эй, ты! Повернись и скажи, кто ты такой и куда ведёшь, а то буду стрелять на поражение.

Ярость брала верх над Кузьмой. Он достал пистолет, который забрал у убитого командира, и выстрелил в человека с ружьем. И вновь потерял сознание. Очнулся на рассвете. Че­ловек в плаще стоял всё на том же расстоянии.

«Чем же привлечь его внимание?» — думал Кузьма. До войны у себя в де­ревне он залихватски мог вывести за­мысловатую руладу свистом. Собрав последние силы, солдат засвистел. Да так старался, что от напряжения опять отключился…

…Открыв глаза, он понял, что лежит на топчане, укрытый до подбородка одеялом. В доме было тепло, в печи горел огонь, но Кузьму бил озноб. Подле кровати сидела девочка лет десяти с волосами цвета спелой пшеницы.

 

Ушёл к партизанам

Три месяца Оксана и её дедушка Фрол Егорович (так звали спасителей, которые нашли Кузьму на болоте) вы­хаживали солдата. Отпаивали его от­варами из коры ивы и лекарственных трав.

Частично к бойцу вернулся слух. По­тихонечку он начал вставать с постели и при помощи самодельного костыля передвигаться по дому, выходить на улицу. Вот только голова побаливала. Дедушка с внучкой жили на островке среди болот. Здесь же, на обитаемом клочке земли, у партизан были схроны с оружием.

В один из вечеров у Кузьмы и Фрола Егоровича состоялся такой разговор:

— Пришёл ты, Кузьма, с той стороны, где в болоте нет прохода. Моему деду и отцу, да и мне самому топи с того края не покорились, а ты, нездешний человек, прошёл. От­вечай, соловей-разбойник, как на то сподобился?

— Почему же соловей-разбойник, де­душка?

— А потому как Оксана по свисту определила, где ты в топи лежишь.

Кузьма рассказал, как попал под авиабомбы, как полз, и как человек в плаще с капюшоном на голове вёл его по болоту.

— Не иначе сам леший тебя по топи прогуливал и к нам вывел. Другого ответа я не вижу: ведь нет же хода с той стороны! Только леший и смог бы провести по своим, ведомым только ему ходам. Ты, Кузьма, первый из людей, кто там хаживал, — подвёл итог Фрол Егорович.

Когда Кузьма поправился на­столько, что мог ходить без палки, Фрол Егорович переправил его в партизанский отряд. Партизанил он какое-то время.

Позже, это уже после разбира­тельств, были восстановлены доку­менты моего деда, и он вернулся в регулярную армию.

День Победы Кузьма встречал в Праге.

 

Дмитрий Анатольевич Пестряков, пос. Сосновка, Мордовия

«Невыдуманные истории» №24 / 2015