8 (495) 514 – 74 – 43

Солдат в склепе

Не боись, служивый!

Как-то глухой ночью бежал Степан с работы на вокзал, чтобы ехать домой. Позёмка крупу снежную несёт, мороз за тридцать. Оставалось ему всего ничего, уже и огни видно, и как паровозы пар спускают — слышно. И вдруг из подворотни ему навстречу выходят трое: двое с ножами, один с наганом. Что тут поделаешь, от ножа убежать можно, а от пули не убежишь.

У бандитов в те годы особым шиком считалось раздеть человека догола. Стал Степан просить, чтоб хоть исподнее ему оставили, не то простудится и помрёт ни за понюх табаку, а дома дети малые, жена болеет… Старший, что с наганом, говорит:

— Не боись, служивый (Степан был в форменных шинели и шапке, в которых демобилизовался), пойдем с нами. Сделаешь дело, и мы убивать и раздевать тебя не станем. Пошли по- хорошему, не кочевряжься.

Степан думает: верить нельзя, отведут от вокзала подальше и точно убьют. Говорит им, чуть не плача:

— Хлопцы, погодите, бог с ним, с исподним, разденусь тут и кричать не буду, только не ведите никуда, а то до вокзала по такому морозу не добегу, околею.

Старший кулаком ему по морде. Пошли, говорит, и всё тут. Ножи ему под бока поставили и повели.

Идёт Степан, с жизнью прощается. Уже и паровозов не слышно. Ну, думает, как начнут раздевать, шинель и шапку отдам, а как на снег сяду типа валенки снимать, так и катнусь под мужика с наганом, с ног собью да попытаюсь удрать… Идут все дальше, кругом жуть и темень, хоть глаз коли. Кресты какие-то покосившиеся на пути попадаться стали. Понял Степан — на кладбище пришли. Стал про себя, хоть и партийный, «Отче наш» читать — сразу слова вспомнил, грехи вспомнил, прощения мысленно у несправедливо обиженных попросил.

 

Золотишко покойницы

Подходят они к склепу. На нём поверху — колоннада с куполом, по венцу ангелы мраморные, а венчает всё крест чугунный. К тому времени луна взошла, ветер приутих. Видит Степан, в углу фундамента гробницы дыра в самый склеп пробита. Тут же и ломы, и кирки валяются. Жутко стало ему, аж закачался он, к стенке прислонился. Старший бандит видит такое дело, достал из внутреннего кармана полушубка бутылку водки и говорит:

— На, дристун, выпей, чтоб со страху не помер.

Степан залпом, как воду, осушил поллитровку и ждёт, что дальше будет.

Между тем старший говорит:

— Ты, мужик, главное, не бойся. Сейчас мы тебя на верёвке спустим в склеп. Там у противоположной стены стоят стопкой гробы с мертвецами. У верхнего уже и крышка снята, рядом стоит. В гробу баба, вот тебе финка, поотрезаешь у неё пальцы. Ей уже не больно. Пальцы у неё все в перстнях, их не снять. Уши обрежешь, на них серьги с брюликами, не вздумай рвать, застёжки сломаешь. И с шеи сними золотой крест, да аккуратно, чтоб цепку не порвал. Вот тебе тряпка, всё завернёшь в неё и к верёвке привяжешь. А потом мы и тебя вытащим, и ещё водки дадим и денег тысячи три за страх твой.

Делать Степану нечего, да и водка подействовала, натощак выпитая. Вроде и не так жутко стало.

Спустился Степан по верёвке и на ощупь пошёл к противоположной стене. Не сбрехал бандит, стоят там стопкой гробы, у верхнего крышка снята. Пощупал Степан руки у покойницы, а они холодные, как лёд, и все пальцы перстнями унизаны. Хотел их снять, да не тут-то было, перстни как будто в пальцы вмурованы, даже не шевелятся.

 

Ещё одна жертва

Сделал всё, как бандиты велели: сложил отрезанные уши, пальцы и крест нательный в тряпочку, привязал к веревке и сидит, ждёт, что его следом вытащат на свет божий. Но услышал только Степан, как наверху бандюги радовались и ржали, словно кони кавалерийские на привязи в жаркий день, как скрипел снег под ногами удаляющихся супостатов. Кричал он до хрипоты, звал на помощь хоть кого- нибудь, хоть случайного прохожего, но никто к нему не пришёл. Сел Степан в отчаянии на крышку гроба и сидит, тишину слушает, потихоньку околевая от стужи лютой.

Вдруг слышит — наверху шаги заскрипели, матерится кто-то. Степан наш от водки совсем закосел, туго соображать стал, но глаза к темноте привыкли, дыру в потолке хорошо видит, да и гробы в углу различать стал. Видать, наверху распогодилось, и месяц выглянул. Вдруг видит Степан — верёвка спускается с потолка, а на ней мужик висит, со страху аж подвывает. Степан думает: нужно бедолагу не напугать, буду молча сидеть, а как подойдёт вплотную, я ему спокойно скажу, чтобы не волновался.

Спустился тот мужик. У Степана-то глаза к темноте уже привыкли, а бедолаге не видно ни зги. Он впереди себя руки выставил и идёт прямо на Степана. Скулит от страха, и хвать его за бороду. Тут Степан спокойно ему говорит: ты, мол, не волнуйся, товарищ. Но мужик дальше слушать его не стал, как заорёт, как подпрыгнет на месте, чуть Степану бороду вместе с челюстью нижней не оторвал. Упал, только ногами задрыгал и затих.

Как кричать перестал, услышал Степан как наверху быстро-быстро от склепа убегает кто-то. А веревка вниз свалилась.

 

Прощание с жизнью

Совсем Степан стал замерзать, его трясло, как осиновый лист на ветру. Чтобы окончательно не сгинуть, открыл ещё один гроб, а там покойник в меховой фуфайке лежит. Стащил её с мертвеца Степан, надел на себя и стал думать: как наружу вылезти? А что, если гробы перетащить под дыру, а сверху на попа поставить крышку с гроба верхнего, где баба, которую он обобрал, лежит?

Только он решил действовать, слышит, наверху опять шаги, да много народу идёт. Степан притаился, даже не дышит, думает: если визитёр за приданым покойницы пожаловал, то пока он в темноте доберётся до гробов, пока поймёт, что опоздал, я быстренько вылезу наверх. Так и случилось — по верёвке вниз соскользнул ещё один охотник за сокровищами и без промедления отправился к гробам. Степан метнулся к верёвке, да не получилось у него подняться: ему на тот момент было уже далеко за пятьдесят, да и ослабел он после водки. В общем, болтается он, как сосиска на нитке, ногами дрыгает. А визитёр тем временем, обшарив покойницу, царствие ей небесное, и ничего не найдя, пребывая в весьма расстроенных чувствах, бросился назад к верёвке.

Наткнулся он на Степана, заорал, как и его предшественник, задрыгал ногами и отправился к праотцам. А сверху шаги скрип-топ, так быстро, и нет никого. Только верёвка у ног Степана змеёй свилась — сбросили её сверху.

Сидит он на крышке гроба среди покойников в темноте. Хмель выветрился, волосы на голове от страха шевелятся. В склепе меж тем посветлело, наверху рассветные сумерки, мороз лютует. Сидит Степан, с жизнью прощается, слышит вдруг, снег интенсивно так скрипит, много народу идет, смеются. Сидит, думать уже не может, хотел закричать, а сам слова вымолвить не в силах, скулы от холода свело.

 

Весёлая компания

В этот раз в проломе появилась верёвочная лестница, по ней мужик стал спускаться. Не спеша так лезет себе, с достоинством. Степан наш за крышкой гроба притаился, ни жив ни мертв. Визитёр спустился и направился, перешагивая через покойников, к гробам. Тут Степан уж не сробел: собрался с последними силами, подбежал к верёвочной лестнице и что было силы попёр наверх. По пояс вылез из пролома, на руках, напрягая все силы, отжался, лицо у него от холода и перенапряжения перекосило и посинело, рот оскалился железными фиксами, волосы дыбом, глаза на лбу от натуги, а бородища, как флаг, на ветру стылом полощется. Ни дать ни взять вурдалак с того света.

Весёлая компания наверху такого явления явно не ожидала. Они постояли, несколько долгих секунд присматриваясь, кто же это вылез, а когда рассмотрели, то бросились в разные стороны, да так, что только кресты деревянные по кладбищу затрещали. А Степан в другую сторону подался.

Уже потом, анализируя все произошедшее, он решил, что кто-то из городских уголовничков вскрыл склеп и собирался ночью хорошо поживиться. Да по пьяной лавочке разболтал своим корешам про богатую покойницу. Слух по всему блатному миру мгновенно пошёл, вот и отправились городские преступные элементы на кладбище, но каждый со своими товарищами, тайком от других.

После этих событий Степан ещё долго прожил, но заикался всю оставшуюся жизнь. И на кладбище он больше никогда не ходил.

 

Анатолий Владимирович Гайдаревский, с. Алексеевка Ростовской обл.

«Невыдуманные истории» №17 / 2016