8 (495) 514 – 74 – 43

Торквато Тассо: поэт и безумец

Неудивительно, что будущий поэт с детства был невероятно тщесла­вен. Он мечтал стать первым и един­ственным — во всем. Его слава греме­ла по всей Италии, даже перешагнула пределы страны. Торквато считал, что весь мир в долгу перед ним, хотя этого баловня судьбы еще в молодо­сти называли Великим Тассо. И все же ему казалось, что головы окружа­ющих склоняются не слишком почти­тельно.

 

Трудное детство

Он появился на свет в 1544 году в Сорренто, в семье известного пи­сателя. Его мать Порция дей Росси была неаполитанкой по происхожде­нию. Тассо родился в отсутствие сво­его отца, Бернардо Тассо, занимав­шего в то время должность секрета­ря салернского князя. Детство Торк­вато не было безоблачным: едва отец вернулся домой, как его за бо­гопротивные сочинения отправили в ссылку. Мать, которой родствен­ники запретили следовать за мужем в изгнание, вскоре умерла…

Воспитывали Торквато монахи. В иезуитской школе, куда попал Тас­со, не могли по достоинству оценить ребенка с поэтическим даром. Меч­тательного мальчика постоянно одер­гивали учителя. Иезуиты не любили любознательных и сметливых. Ника­ких вопросов: все эти «как?» и «по­чему?» до добра не доводят. Толь­ко зубрежка и дисциплина делают из сорванцов полезных людей. И еще страх. Боже, как хотели эти косные и невежественные монахи запугать своих учеников. Им это легко удава­лось: в мрачном здании школы страх,
казалось, витал в воздухе. «Кара не­бесная настигнет вас!» — эти жуткие слова вызывали у Торквато неопису­емый ужас, от которого по ночам его мучили приступы тошноты. Неудиви­тельно, что в душе Тассо это чувство подавляло все остальные, что, впро­чем, не помешало мальчику с отли­чием окончить школу.

Едва вырвавшись на свободу, юно­ша понял: жизнь прекрасна! Посту­пив в университет Болоньи, Торква­то увлекся математикой и классиче­ской философией, но всем было по­нятно: его главный талант — поэзия. Тут ему не было равных. Преподава­тели боготворили его, друзья проси­ли писать любовные стихи для своих избранниц.

По окончании университета Тассо поступил на службу к кардиналу Лу­иджи д’Эсте. В доме у этого образо­ванного и благородного человека Торквато получил возможность пре­даться любимым занятиям. Первая же его поэма «Ринальдо» имела та­кой успех, что автора избрали секре­тарем Венецианской академии ис­кусств. Заслуженные ученые мужи и признанные стихотворцы ревниво качали головами: «Выскочка!» Дру­зья улыбались: «Баловень судьбы».

К сожалению, Тассо был не толь­ко талантлив, но и тщеславен: уже в 17 лет он прекрасно понимал, что настоящей славы (а он так жаждал её!) можно добиться лишь при дво­ре. В толпе придворных есть смысл блистать остроумием. Тем более что при дворе собираются самые-самые знаменитые художники — с ними Тас­со и готовился сойтись в творческом поединке.


Ярмарка тщеславия

«Бойтесь мечтать, ибо ваши мечты иногда сбываются», — говорят мудре­цы. Феррарский герцог Альфонсо II д’Эсте пригласил Торквато ко двору: юный поэт входил в моду. Здесь слу­чился взлет Тассо, но этот же момент стал и началом его конца… Пройдет совсем немного времени, и в убо­гом госпитале для душевнобольных Торквато напишет эти строки:

 

                Мучимый страхом, сомненьем и злобой,

            Должен я жить одиноким скитальцем,

       Вечно пугаясь с безумной тревогой

              Призраков мрачных и грозных видений

                 Созданных мной же самим в час досуга…


Но в 21 год будущему автору зна­менитого «Освобожденного Иеруса­лима» казалось, что жизнь — вечный праздник. Его появление при дворе сопровождалось настоящим ажиота­жем среди дам. «Он так мил! — щебетали фрейлины. — И так молод! Слегка заикается… Но это его совсем не портит». Торквато Тассо стал ку­миром женщин. За столом во двор­це его усаживают рядом с красави­цами сестрами герцога — Лукрецией и Элеонорой. Тассо кокетнича­ет с обеими, но сердце его замира­ет при взгляде на нежную Элеоно­ру д’Эсте. Ей посвящает юноша свои строки, с нею беседует об искусстве. Казалось, симпатия взаимна. В воображении Торквато родился без­умный план: он должен жениться на сестре герцога! «Вот тогда я займу подобающее положение!» — решил поэт. Его пылкая фантазия уже рисо­вала сладостные картины семейной жизни. Но девушка никогда не забы­вала о своем высоком происхожде­нии, ей и в голову не могло прийти, что бедный поэт может стать ее му­жем. Принимая ухаживания Торква­то, Элеонора лишь тешила свое самолюбие и развлекалась.

Успех — тяжелое испытание для юного поэта. Каждый придворный знает его стихи, его дружбы ищут лучшие сочинители, герцог оказыва­ет ему такое внимание, что завистни­ки зеленеют от злости. «Я живу в раю и окружен ангелами», — пишет Торк­вато другу. Избалованный всеобщим поклонением, Тассо решил, что ему все дозволено.

 

Во славу герцога

Его отношение к людям становится презрительным, его тщеславие — со­вершенно несносным. Получив приглашение от короля Франции, Тассо едет в Париж. Здесь ловят каждую фразу знаменитости. Торквато упи­вается новой ролью мудреца пропо­ведника, он осмеливается даже по­учать первых лиц чужой, совершен­но ему неведомой страны. «Франции нужно жестко расправиться с еретиками!»-заявляетТассо. Король взбе­шен, министры в замешательстве, и зарвавшемуся поэту ничего не оста­ется, как покинуть Париж.

Вернувшись в Феррару, он сно­ва почувствовал себя гением: в свет выходит поэма «Аминта», её успех превзошел все ожидания. У Торк­вато грандиозные планы: он заду­мал поэму «Освобожденный Иеру­салим» — рассказ о жертвах, принесённых во имя освобождения Гроба Господня. «Я посвящу этот труд гер­цогу Феррарскому», — заявляет моло­дой хитрец. Рассчитывая, что с таким посвящением книга станет настоя­щим триумфом, Торквато вдохновен­но работает день и ночь.

И вот поэма готова. Еще до её пуб­ликации Тассо рассылает произведе­ние известным сочинителям, знато­кам поэзии с просьбой поделиться своими замечаниями и впечатления­ми. Он ждет похвал и восторгов. Но… происходит что-то странное. Одни советуют переделать некоторые гла­вы, другие — все произведение. На­шлись даже недоброжелатели, кото­рые написали на Торквато донос са­мому папе римскому. «Позор! Это хула на церковь!» Тассо был ошара­шен. И перепуган не на шутку. Снова начались ночные приступы страха — внушенного иезуитами ужаса перед карой небесной.


Гонения              

Беда не приходит одна. Заметив, что Тассо ухаживает за одной из придвор­ных дам, Элеонора написала ему пись­мо, в котором недвусмысленно дала понять, что разрывает всякие с ним от­ношения. Её брат, узнав от доносчиков, что Торквато непочтительно отзывался о нём и посмеивался над ограниченно­стью герцога, отдал приказ вскрывать переписку поэта… Охлаждение покро­вителей Тассо переживал тяжело. «Это всё работа завистников и кляузников!

Ничего у них не выйдет! Я — великий поэт, а они все ничтожества!» — жало­вался он друзьям.

Ситуация с каждым днем станови­лась все более и более напряженной.

Высокие покровители отворачива­лись от поэта. Однажды герцог отка­зал Тассо в незначительной сумме де­нег, при этом собственному слуге на глазах у Торквато ссудил втрое боль­ше. Оскорбленный поэт решил оставить Феррару. Он уехал к сестре в Сор­ренто, где вел жизнь бедного рыбака и писал восхитительные стихи. Поч­ти четыре года он наслаждался поко­ем и уединением. Но — увы! — тщес­лавие снова взяло верх над талан­том. Все чаще по ночам он стал ви­деть Феррару. Опять ему показалось, что Элеонора не потеряна навсегда, нужно лишь посвятить ей несколь­ко проникновенных строчек. Без суе­ты, шума и блеска, без лести и интриг жить он, видимо, уже не мог. «Прозя­бать всю жизнь в Сорренто? Да лучше умереть!» — заявил он сестре.

Тассо в который уже раз мчался в Феррару, уверенный, что все ждут его. Герцог, конечно же, простил ве­ликого поэта. Элеонора, должно быть, выплакала все глаза! Этот го­род манил, он стал для Торквато Тас­со мечтой и ловушкой. Феррара бу­дет снова и снова прельщать его, что­бы затем столкнуть в бездну…

По дороге Торквато обдумывал, что скажет Элеоноре. Какие чарую­щие строки прочтёт он ей. Да разве какая-нибудь женщина устоит перед его обаянием! Он ещё надеялся сно­ва стать фаворитом герцога… Нуж­о только объявить Альфонсо II, что опороченный завистниками «Осво­бождённый Иерусалим» посвящён ему. И всё вернётся на круги своя…

 

Низвержение

Но времена настали иные. Сво­бодную мысль при дворе д’Эсте ста­ли рассматривать как опасное для устоев государства вольнодумство. Услышав о возвращении поэта, гер­цог заявил, что предпочтет умереть среди зараженных чумой, нежели пригреет у себя того, кто слывет ере­тиком. Призвав к себе Торквато, Аль­фонсо вынес приговор:

— Можете жить при дворе, если хотите, но отныне вам не дозволено будет поучать всех и вся. И вообще, не лезьте рассуждать о вещах серьез­ных, это не дело стихоплета!

Тассо лишился дара речи. А гер­цог, наслаждаясь его реакцией, про­должал:

— Синьор Торквато, вам всегда оказывалось у меня гостеприим­ство, вы могли служить, ничем себя не утруждая, кроме сочинительства. Будучи добрым властителем, я пой­ду дальше: впредь не делайте ниче­го — абсолютно ничего. Даже не со­чиняйте! Тем более что у меня боль­ше нет оснований считать ваши сти­хи хорошими.

Торквато наконец собрался с сила­ми и ответил:

— Вы запрещаете мне говорить?! Но я великий поэт! Я не могу мол­чать! — Слезы брызнули из глаз Тас­со, однако он совладал с собой. — Скорее уж я пойду служить друго­му государю, — заносчиво произнес поэт.

Герцог молча вышел из залы, с того дня Тассо перестал существо­вать для него. О, как был зол Аль­фонсо! А как он был мстителен! Гер­цог знал, что подчеркнутое прене­брежение страшнее для тщеславно­го поэта, чем изгнание. С этого дня от Торквато отворачиваются все, кто ещё вчера искал его дружбы. Отно­шения с Элеонорой окончательно испорчены, дворцовые интриги не дают дышать, церковники следят за каждым его шагом… Тассо стал бо­яться собственной тени. Наконец он принял решение уехать в Рим. Но и в Вечном городе не нашел покоя. «Видно, суждено мне скитаться по свету, — пишет он сестре. — По ночам мне снова снится ад».

Призрачная мечта об утерянном рае приводит его в Неаполь. Знат­ные дамы с любопытством погляды­вают на Торквато: знаменитость, из­вестный сердцеед! Но исхудавший, с лихорадочным румянцем на впа­лых щеках, мрачный Тассо мало по­хож на придворного щеголя, которо­го обожали самые изысканные жен­щины Феррары.

 

Безумие

Ему везде мерещатся враги и на­емные убийцы, по ночам мучит страх кары небесной… Друзья советуют

лечиться. «О, моя болезнь не такого свойства, чтобы вылечить ее порошками! Верните мне почести… то положение, которого я заслуживаю и каким привык пользоваться!» — вздыхает Тассо. Тщеславие и теперь самое сильное его чувство. Он пишет герцогу в Феррару, умоляет разрешить вернуться. Ответа нет. Отчаявшись дождаться письма от Альфонсо, Торквато отправляется к нему без приглашения. Но стоит поэту появиться во дворце, как ему скручивают руки и пытаются вышвырнуть вон. Поэт приходит в ярость, с кинжалом бросается на слугу… «Помешанный!» — закричали вокруг… Тассо отвезли в госпиталь Святой Анны для душевнобольных. Семь лет поэт провёл в этом застенке. Такова была месть герцога за дерзость и самоуве­ренность.

Жизнь в страшном заведении для безумных не могла не сломить его дух. Единственным собеседни­ком Торквато был Август Мости, на­стоятель госпиталя, которого па­циенты называли зверем… Прав­да временами Тассо вывозили за го­род и, по-видимому, иногда ему до­зволялось прогуливаться по улице, что делает вполне вероятной встре­чу поэта с французским философом и писателем Мишелем Монтенем, находившимся в Ферраре в ноябре 1580 года. И действительно, в «Опы­тах» содержится упоминание о жал­ком состоянии великого итальянско­го поэта. При этом, однако, в своем путевом дневнике Монтень обхо­дит встречу с Тассо молчанием. Эту больницу-тюрьму поэт покинул иска­леченным — и душевно, и физически. Дни и ночи в тесной и темной келье, без воздуха и сносной еды, а глав­ное — без книг и возможности писать. Библия — вот единственное, что было в его распоряжении. Библия, которая стала его утешением. Он научился искренне молиться и держать пост.

Тассо сделался истым католиком и почти согласился с тем, что поэма «Освобожденный Иерусалим» — его гордость и главное достижение — есть преступление против Бога. «Ни­чего, я ее перепишу, уберу все ере­тические мысли!» — обещает дру­зьям Тассо, выйдя летом 1586 года из своей темницы. Но поэт так ослаб, что не может писать более двух стра­ниц в день. Он истерзан и раздавлен. Чтобы добиться расположения папы, он сочиняет мистические трактаты и без конца переделывает свои гени­альные творения.

 

Запоздалое раскаяние

Поэт не обрел душевного по­коя, хотя его искреннее раскаяние в грехах юности и обретенная вера в Господа помогли ему расположить к себе папский двор. Впрочем, по­следние годы Торквато прожил бо­лее или менее спокойно. Ему даже собирались устроить, как когда-то Петрарке, торжественное венчание поэтическим венком на Капитолии. Тассо ждал этого дня как чуда, он на­деялся, что этот символический акт поможет ему вновь обрести вдохно­вение. Но процедура все время от­кладывалась: главным образом из- за того, что поэт постоянно находил­ся в болезненном возбуждении.

Всё, что написано им в последние годы, — смесь юношеских набросков, религиозного пафоса и богословских рассуждений. Светлый могучий дар оставил Торквато, вытесненный на­божностью и все усиливающимся психическим расстройством… По но­чам его снова пугали мучительные кошмары: он слышал трубы Страш­ного суда. Картины огнедышаще­го ада не давали ему спать… Пыта­ясь избавиться от призраков преис­подней, Тассо переезжает из одного города в другой. Ему кажется, что в дороге он чувствует себя лучше. Но у бедного странника уже и в днев­ные часы случаются галлюцинации. «Мне не дает покоя домовой, — жа­луется он друзьям. — Этот негодяй часто ворует у меня деньги, роется в моих книгах…»

Однажды ему приснилась Дева Ма­рия: она склонилась над ним и нежно назвала по имени. Торквато проснул­ся счастливым, он тут же направился в Неаполь, в монастырь Святого Бе­недикта. А после исповеди и святого причастия начал готовиться к смерти.

Тассо умер в 1595 году. Друзья и почитатели его великого дара увен­чали чело мертвого поэта лавровым венком. Прощаясь с Торквато, они вспоминали о том, как милостиво судьба встретила его на пороге жизни и как жестоко обманула юношеские ожидания. «Нет, не стоит грешить на судьбу. Виной всему безмерное тщеславие — почва губительная и бес­плодная, на которой недолго цветут истинные таланты!» — произнес один из склонившихся над гробом.

 

Маргарита Ломунова

«Таинственные истории» №14 / 2016